– Алис, ну чего пристала? В Швейцарских Альпах, кстати, очень многие любят кататься на лыжах.

– Ты не умеешь кататься. Хотя...

– Хочется просто побыть одной, подумать, о жизни, как бы банально это не звучало. Знаешь, иногда мне кажется, что я что-то пропустила. Поворот не туда. На большом перекрестке занесло не в ту сторону. Ну, а часть меня осталась на этом перекрестке и ждет, пока я вернусь и сделаю правильный выбор. Нужно только понять, где именно я не туда свернула и как вернутся на тот перекресток.

Подруга задумчиво прислушивалась к моей внезапной откровенности, пропуская пряди своих шелковистых тяжелых волос сквозь пальцы. Я редко радовала ее подобными высказываниями, и теперь с удовольствием наблюдала за реакцией.

Вот Алиса была действительно красива. Гладкая загорелая кожа оттенялась черными блестящими прямыми волосами, которые спускались до плеч. Синие глаза горели огнем неутихающей жажды жизни. Мужчины не боялись ее как меня, они льнули к ней, зачарованные теплом ее улыбки и мягкой женственностью, излучаемой каждой клеточкой тела. Даже сейчас на фоне своей кухни в простых голубых брючках и с ободком в волосах, она была бы предпочтительнее для любого мужчины, чем я одетая в дорогой костюм и с качественно выполненным, хотя и легким, макияжем.

– Думаю, если я продолжу эту витиеватую мысль, то ты применишь все связи и посадишь меня в психушку, - вздохнула я.

Алиска скривилась от резких нот, сквозивших в моей фразе. Она была начинающим, но уже вполне приличным клиническим психологом. И часто на примерах своих разношерстных пациентов пыталась мне объяснить что-то вроде сложных перипетий между сознанием, подсознанием и конфликтом внутреннего я. Часть слов были мне не понятны, но истина скрывалась где-то рядом, как точно подметили создатели одного из телесериалов.

– Можешь продолжать. Это довольно интересно, - спокойно проговорила она.

– Еще скажи: 'Вы хотите поговорить об этом?', и я рухну на пол.

– Ариш (так я разрешала называть себя только ей), ты всегда была странной, и я никогда не пробовала тренировать на тебе качество психоанализа, дохлый номер. Просто пойми - у тебя все замечательно. Ты успешный человек, хороший специалист. Ты руководишь мужчинами и ловишь кайф от этого. О внешности вообще можно не говорить, ноги от ушей и аристократические черты лица. Ну чего тебе не хватает? Самодостаточная, красивая двадцатисемилетняя девушка, любима и любишь, - выпалила она, на одном дыхании, образцово-показательно улыбнувшись. Ей казалось, что мои, характерно треснувшие по швам, отношения - повод для зависти, хотя в серьез она, конечно, не завидовала.

– Нет, не люблю, и ты лучше всех знаешь об этом, и не надо начинать.

Неспешно прогуливаясь по шумному городу, я тихо прокручивала в голове тот разговор. В этом месте было бы, наверное, подобающе поковыряться в ране и пострадать о моем бывшем. Но раны не было, а соответственно, страданий тоже. То ли я такая пустышка, толи в книгах безжалостно врут о великих чувствах и буйстве эмоций.

Моего недавнего полубога звали Алексеем. Мы в течение долгих двух лет были вместе или просто для меня этот срок казался невероятно огромным, растянувшимся, словно на целую отдельную жизнь. Нам было удивительно хорошо вдвоем с самого начала, тихо, спокойно, умиротворенно, словно в коме сказала бы я сейчас, хотя тогда все эти ощущения представлялись мне идеальными.

Листья шуршали и цеплялись к шпилькам моих любимых сапожек, а я все думала, как странно порою складывается жизнь. Мы с Алексеем были невероятной парой из тех, о которых говорят, что прожили долгую и счастливую жизнь душа в душу, воспитали кучу детишек-ангелочков и умерли в один день. Как уравнение без неизвестных. Его спокойный характер и наполовину немецкая кровь очень грамотно смягчали острые углы моей неустойчивой и местами агрессивной натуры. Я могла беситься и бить посуду, а он смеялся и ждал, пока мои эмоции перекипят и спокойно осядут на дно мятущейся души, и я была ему за это благодарна. Кровь текла по нашим венам с разной скоростью. Моя, казалось, пускалась в такой быстрый бег, что временами жгла изнутри все тело, ну а его настолько плавно двигалась, что мерзла еще на пути к холодным пальцам. Нам было интересно друг с другом, было о чем поговорить, чем заняться. Все входящие данные идеальны, вот только на выходе идеал попахивал могильной плесенью. У меня было ощущение, что мы давно, очень давно женаты, и вместе готовимся к встрече со старостью. И я не выдержала. Все знакомые говорили, что я идиотка, и что вот именно за таких как он, выходят замуж, но это было уже неважно.

Дорога домой заняла гораздо больше времени, чем обычно. А в объятьях такой приветливой и родной квартиры я быстро заснула с книгой в руках.

Порою чувствуешь, что все окружающее тебя только дурной сон, и лишь заснув, понимаешь, что провалился в истинную реальность.

Мне снилось, что я сижу на крыше высотного дома, свесив ноги вниз. Ночной город горел подо мной миллионами огоньков. Я отчетливо чувствовала пронизывающие дуновения ветра, свободного от ограничений на такой высоте. Туфель сорвался и упал в далекую пустоту под ногами. Сразу стало страшно оттого, что не видно, где заканчивается здание, и начинается асфальт улицы. Вдруг из-за спины послышался тихий вкрадчивый голос:

– Чего ты здесь сидишь, глупышка? Один шаг и ты уже летишь.

Я вздрогнула. Обернуться на голос не было сил, я слишком испугалась.

– Боишься? Не стоит. Прыгай, ты не упадешь, ты же умеешь летать.

Голос бесполый, жуткий. Ему бы подошло тело монстра из комиксов. Кто-то очень хотел довести меня до самоубийства. Голос я не узнавала, но в нем звучали знакомые переливчато-вкрадчивые нотки. Я, кажется, слышала не этот, но подобный голос давно, очень давно.

Окаменевшими пальцами я вцепилась в край высотки, не желая слушать настойчивые и пугающие внушения. 'Я слишком люблю жизнь, она слишком приятна и дорога мне'.