'Опаздывает Света', - подумала она и слегка наподдала носком туфли по завалявшейся шишке. В нижнюю ступень лестницы не попала (недолёт), но кое-чего всё-таки добилась - из зарослей самшита чёрной фурией выскочила напуганная кошка.

– Арнольда!
– позвала Инна.

Нервная животинка на миг застыла, после в два прыжка пересекла узкую лестницу и скрылась с глаз.

'Жрать вечером не дам паршивице', - мстительно пообещала девушка и немедленно об этом забыла. Легко на душе, весна! Солнечные зайцы на розовых стенах! Андрюша сегодня что сказал!.. 'Ах, Инка, кошка ты, кошка', - Она укоризненно покивала себе самой, потом запрокинула голову и обхватила плечи руками, чтобы не улететь от счастья ко всем чертям. Туда, где сквозило в мохнатых хвойных кучах солнце.

Всё бы здорово, но сидит в сердце раздвоенной сосновой иголкой мерзость. 'Какой всё-таки Ян свин, да и вообще все они хороши', - уголки губ сами собой поползли книзу и опустились руки. Инна снова глянула на лестницу. 'Ага, вот она, старушенция, приковыляла. Свет Васильевна. И опять во всё белое вырядилась'.

Невысокого роста темноволосая женщина спускалась небыстро: лестница узка и крута, за что и прозвана лестницей Дирака. Если не смотреть под ноги, когда спускаешься, недолго шею свернуть. И длинная же! От террасы замка Мирамаре, от самой верхней площадки, мимо корпуса Энрико Ферми к площадке у Галилео тянется аккуратно, уступами. И спускалась по ней, аккуратно ступая, весенним вечером, мая двадцать шестого числа Берсеньева Светлана Васильевна. С головою опущенной долу она аккуратно ступала; не из боязни упасть, а просто душе тяжело, гирею давила беда, не сбросить. Бессильна. Кому весна, а кому и ночь без сна.

– Однако и копуша же вы, Светлана Васильевна, - упрёком встретила Инна Гладких. В ответ получила улыбку весьма невесёлую, потому что в ушах у Светланы Васильевны отдалось: 'Одна' - остального она не расслышала вовсе.

– Да вот, бродила в розарии, некому было напомнить, - виновато ответила Света, добавив про себя: 'Потому что одна'.

Она окинула взглядом гибкую, в скроенном наподобие матросского костюма платье, гладенькую фигурку мисс Гладких и поджала губы, прогнав нехорошие мысли.

– Скорее, Света, пропустим автобус.

Берсеньевой хотелось брякнуть наперекор, что, мол, нечего страдать по сбежавшему автобусу, за ним обязательно будет следующий, но слова застряли в горле комом, и она молча дала увести себя под локоть.

Инна щебетала не хуже дрозда, таща Светлану Васильевну по затенённой аллее, клонила к плечу кругловатое, как у индианки, личико и косых взглядов не замечала. 'Индианка Инна истинная Инь, - думалось Свете.
– А где Инь там и Ян'. Тут ей снова пришлось сдержать досаду. 'Душно. Не со зла ли я так...'

– Что вы говорите, Света? Азалия?
– Инна критически осмотрела встрёпанный шар азалии, подобравшийся к самой дороге.
– Да, в этом году, и вправду, зацвела раньше.

– Нет, - кляня себя втихомолку, ответила Бресеньева.
– Я спрашиваю, сказала ли я вам, что ничего пока не выходит хорошего с вашими частотными коэффициентами?

– Сказали-сказали, - моментально погрустнев, буркнула младший научный сотрудник отдела топографии мозга Инна Гладких. Локоть Светы выпустила, губки надула и целых десять шагов шла, изображая обиженного ребёнка.

'Она ни в чём не виновата!' - одёрнула себя доктор Берсеньева, хоть и не слишком-то в это верила. Хотела придумать что-нибудь утешительное, однако мадемуазель Гладких сама вышла из положения. Она внезапно изменила траекторию, снова вцепилась в локоть и стала улещивать.

– Ну Светочка, ну вы ещё попробуйте, а? Я завтра утром дам поправочную характеристику. Может, нужно пока исключить особые точки? Может, в них дело? Я всё исправлю, вы только...

– Поздно, - пробормотала Светлана Васильевна, коротко глянув поверх живой изгороди на страда Костиера.

– То есть как это поздно?
– изумилась Инна, умерив от неожиданности льстивый тон. Продолжила и вовсе резковато:

– Ничего не поздно. Вот и Ян Алексеевич сам мне показал, что особые точки многообразия... Э-э... То есть я хотела сказать - орбиобразия...

'Ян ей всё самолично показал. Его Безобразнейшее Орбиобразие Ян. С особенностями его'. Света сделала попытку унять перехлестнувший тёмный прилив: вонзила в ладонь ногти и прикусить губу. А Инна всё лезла с пояснениями:

– И сказал ещё, что инварианты его тензора в окрестностях особых точек...

Берсеньева чуть было не зарычала. Вместо этого улыбнулась так мило как смогла и оборвала расходившуюся младшую научную сотрудницу:

– Инночка, я вовсе не о тензоре Яна говорю и не о ваших с ним проблемах. Мы на автобус опоздали.

– То есть как это опоздали? Мне обязательно надо... Не может быть! Всего-то двадцать минут шестого! Не бывает, чтобы автобус раньше!

– Бывает, - мрачно ответила Света.
– Вон там я только что видела его, на повороте.

До проходной оставалось метров двести, никак не меньше.