В 1964 году Ватиканский собор выступает против Бомбы, не советуя применять ее против людей независимо от того, христиане они, или нет.]

Каждый новый вид оружия вызывает новую волну ужаса, но это не мешает ни его изготовлению, ни его хранению, ни его применению.

От него отказываются только в случае изобретения нового еще более эффективного оружия.

Так было всегда, начиная с использования камня и палки. Вплоть до изобретения Бомбы. И так будет дальше, если будет это дальше.

Латранский собор не выступал против войны.

Ватиканский собор считал, что есть справедливые войны.

Нас должны будут благословить перед тем, как поджарят.

Если, конечно, у священников двух враждующих лагерей будет время поднять благословляющую десницу…

Пока люди пытались победить чуму заклинаниями на латыни, она спокойно пожирала человечество.

Как только установили и приняли истинные причины заболевания, вскоре удалось разработать оружие против микробов и организовать соответствующую эффективную борьбу с болезнью.

До тех пор, пока мы не узнаем истинные причины войны, никакие договора, никакие союзы, никакой страх не смогут помешать ей разразиться в очередной раз, испепеляя мир частично или полностью.

Националистические войны обусловлены совсем не национализмом.

Завоевательные войны не зависят от стремления подчинить себе чужих.

Идеологические войны вызваны совсем не конфликтом идей.

Причиной экономических войн является отнюдь не стремление к экспансии или желание завоевать новые рынки.

Каждый из перечисленных мотивов, а также многие другие, нельзя относить к истинным причинам войн. Это только поводы.

Впрочем, нет войн. Есть только война, так же, как есть только смерть.

Подобно смерти, война является чисто биологическим явлением.

Только после того, как мы установим и признаем подлинную природу войны, мы получим возможность изучить ее, смягчить ее последствия, сделать ее более редким явлением, может быть, вообще прекратить.

Война — это процесс самоизбиения, разразившийся среди представителей человеческого рода благодаря нарушению закона равновесия живых существ.

Ни закон, ни вид не интересуются отдельными особями.

Но именно особям, а не виду приходится погибать, когда нарушается закон.

Следовательно, индивиды должны защищаться против вида и против закона. Для них не может быть речи о том, чтобы взбунтоваться. Это было бы абсурдным. Нельзя бунтовать против естественных законов. Например, нельзя восстать против закона всемирного тяготения.

Им можно овладеть, подчиняясь ему.

Это позволяет человеку выпрямиться, находиться в равновесии, идти вперед, изобретать себе крылья.

Движение человеческого вида увлекает меня подобно тому, как движение крови увлекает красное кровяное тельце. Вид увлекается движением живого царства и подчиняется его законам, подобно тому, как моя кровь вовлекается в движение моего тела. Мое тело сражается за свое существование, страдает из-за своих ошибок, и теряет всякий смысл оказавшись вне привычной сферы обитания.

Если человек хочет спастись, спасти свой вид, он должен вновь найти значение и смысл своего существования в великом теле жизни.

Какова функция человеческого вида в теле жизни?

Являемся ли мы его кровью, печенью, пищеводом, привилегированным местом, где выделяется разум? Или каналом, по которому удаляются отходы?

Придумав инструменты и механизмы, человек обеспечил себя средствами, которыми Природа или Великий Планирующий не посчитали необходимым снабдить его на старте. Может быть, в соответствии с планом он должен был нарастить себе эти продолжения своих рук. А может быть и нет. Весьма похоже, что человеческий вид, прорвав рамки своих функций, начал жить для самого себя, за счет организма, которому должен был служить

Сегодня он чудовищно развился, словно рак, и подобно ему, он вот-вот заставит погибнуть жизнь, это тело, на котором человек развился, истощая его. И сам погибнет вместе с ним.

Если же он не погибнет, если жизнь устоит, то она наверняка постарается избавиться от этих бунтующих клеток, и спасшийся человек, голый и безоружный, окажется на том месте, которого заслуживает, словно повторился момент первоначального творения.

Может быть, имеется возможность избежать этого великого кровопускания, этой операции на открытых сердцах.