Шрифт:
Он снова садится за стол.
Лора, мне надо…
Раздается рев приближающегося мотоцикла. Оба застывают. Фортепиано перестает играть. Мотоцикл все ближе. ЛОРА начинает снимать очки.
Свет резко гаснет, мотоцикл приближается.
Звук обрывается; свет резко включается:
Ресторан
ФРЭНК и ГОМПЕРЦ за столиком. Перед ними напитки и меню. У Фрэнка на левом глазу повязка. ГОМПЕРЦ закрывает лицо салфеткой. Он непроизвольно всхлипывает. ФРЭНК очень смущен.
ГОМПЕРЦ: Извини…
ФРЭНК: Да нет, что ты…
ГОМПЕРЦ: Извини…
ФРЭНК: Да нет…
ГОМПЕРЦ вытирает глаза и лицо салфеткой, делает глоток.
ГОМПЕРЦ: Видишь ли, людям некогда думать о прошлом, они даже не хотят вспоминать, а я помню. Все еще не могу поверить. Одно мгновение — и все перевернулось. На хрена тогда вообще!.. Извини, ты говорил…
Он закуривает.
ФРЭНК: Про кошмары. Например, вчера мне приснилось, что Алана Рикмана зажарили в благотворительных целях.
ГОМПЕРЦ: Он был здесь на той неделе.
ФРЭНК: А еще раньше мне приснилось, что я поворачиваюсь в кровати, а там Дэнис Нильсон, рядом со мной. Это сон, конечно, но все-таки…
ГОМПЕРЦ: Дело в том, что я просто не доверяю людям. Не верю ни единому слову. Когда я вспоминаю панихиду, все эти речи, стихи, соболезнования, обещания писать — полнейшая херня. Я, я, я — только о себе и думают. (смотрит в меню) О-о-о, мусс из каракатиц. Знаешь, столько было этих сраных панихид за последние годы…
ФРЭНК: Волнистых попугайчиков ими кормят?
ГОМПЕРЦ: Смешно. Родился — никто тебя не знает, умер — все забыли, а в промежутке — одно говно. Жизнь — редкостная сука, точно тебе говорю. Барышников.
ФРЭНК: Что?
ГОМПЕРЦ кивает в соответствующем направлении.
А, да.
ГОМПЕРЦ: Вечное одиночество — такова наша доля, и хоть ты тресни, ничего не поделаешь. С кем-то сходишься, убеждаешь себя, что нашел то, что надо, плодишь таких же одиноких существ, и ничего не меняется.
ФРЭНК: Шикарное место. Спасибо тебе.
ГОМПЕРЦ: Посмотри на нас: мясо с кровью, упакованное в Армани. А что от нас остается в конце? Вонючая, разлагающаяся масса. (Подмигивая и улыбаясь кому-то.) Привет.
ФРЭНК: Слушай, а что тебя привлекло в медицине?
ГОМПЕРЦ: Гламур. Как глаз?
ФРЭНК: Ничего.
Пытается отпить из бокала, но проносит мимо рта.
ГОМПЕРЦ: Киппер суфле с корнишонами и сальсой из вяленых томатов.
ФРЭНК (вытирая пролитый напиток салфеткой). Питер, а она на самом деле вынимала мой глаз из глазницы? То есть, он просто болтался у меня на щеке?
ГОМПЕРЦ: И еще это чувство, что именно ты контролируешь ситуацию.
ФРЭНК: Контролируешь, да. Я как раз хотел с тобой поговорить об этом.
ГОМПЕРЦ (указывая кивком). Пинтер.
ФРЭНК (оглядываясь). А, ага.
ГОМПЕРЦ: И ты посмотри, кто с ним! Интересно. Продолжай.
ФРЭНК: Что?
ГОМПЕРЦ: Сны.
ФРЭНК: Ах, да. Сны. Вообще-то, с этим я бы справился, но все остальное: понос, тошнота, головные боли, бесконечные таблетки и уколы, и особенно то, что мое тело меняется прямо на глазах. Когда-то я был в приличной форме, а теперь похож на военнопленного из фильма «Мост через реку Квай»: ноги, как спички, шея, как у индюшки, и задница висит, как старая занавеска. Это угнетает. Видеть себя в зеркале не могу. (Указывая на повязку). И это при том, что я сейчас на таблетках…
ГОМПЕРЦ: Это временное ухудшение. Я же говорил, просто временное.
ФРЭНК: И дело не только в лекарствах. Мне надо уехать. Мне надо сменить обстановку.
ГОМПЕРЦ: Сардины сальтимбокка с пюре из карликовых кукурузных початков…
ФРЭНК: И мне очень хочется больше писать. Знаешь, иногда я думаю, что это важнее, чем здоровье. Дико звучит, да?
ГОМПЕРЦ: Видишь вон того официанта?
ФРЭНК: Что?