— Я хочу есть, — заявил Бобби как-то непривычно жалобно, и собака тоже начала скулить, выпрашивая еду.

— Все в порядке, чемпион, — успокоил сына Алан, — пойдем, посмотрим, что там у нас в холодильнике.

После ужина Алан подошел к жене, по-прежнему стоявшей у окна.

— Они скоро остановятся, — сказала Алиса. — Темнеет. Нельзя переносить вещи в темноте. Ничего же не видно.

Люди в униформе выгружали из фургона роскошный честерфилдский диван, тяжелый и массивный. Грузчики долго мучились с ним во влажной летней ночной жаре. В конце концов, они вытащили диван и поставили на лужайку рядом с тремя другими: черным, вишнево-красным и бежевым (последний был такого мрачного оттенка, что его и бежевым-то было трудно назвать). Все четыре дивана были в пластиковых чехлах, совсем новые.

— У них там все новое, — сказала Алиса. — Телевизоры, стиральные машины, акустическая система. Всё в упаковках. Как-то даже странно.

— Так я и думал, — заметил Алан. — А что наши соседи? Как они хоть выглядят?

— Я их еще не видела, — ответила Алиса, — я все время смотрю, но они здесь не показывались. Хотя, — призналась она печально, — я могла их пропустить, — и повернулась к Алану, в первый раз с тех пор, как он пришел с работы, посмотрев на него извиняющимся взглядом, словно подвела его. Потом вздрогнула, вспомнив, что отвлеклась, и снова уставилась на соседский дом сквозь щель в неплотно задернутых шторах.

— Наверное, — вдруг сказала Алиса, — мне надо туда сходить.

— Почему?

— Ну, скажем, — ответила Алиса, — отнести чашку сахара.

— Зачем?

— Так, по-соседски.

— Им наверняка не нужен сахар, — сказал Алан. — Смотри, у них целых четыре дивана и три телевизора с большими экранами.

— Я все равно отнесу им сахар, — заупрямилась Алиса, с трудом отлепилась от окна и поспешила в кухню. Алан пошел за ней. Она насыпала сахар в чашку — не самую лучшую. Ей не хотелось, чтобы соседи ее прикарманили, чашка ведь не самая удобная емкость для сахара, и она хотела получить ее обратно, но в то же время не собиралась попадать в неудобное положение. Если уж и придется пожертвовать чем-то ради добрососедских отношений, то пусть это будет чашка, которой она не так уж и дорожит. Основательно подготовившись, Алиса вышла на улицу и направилась к соседнему дому.

Алан наблюдал за ней в окно. Он очень удивился, что за то короткое время, пока она пересыпала сахар, фургон уехал; на лужайке и в саду никого не было. Стало совсем темно. Алан увидел, как Алиса постучалась в дверь, подождала, а потом постучала сильнее. Увидел, как она закусила губу и стала ее жевать: она всегда так поступала, когда не могла собраться с мыслями. Потом аккуратно поставила чашку на коврик у двери и постояла еще, как будто именно так можно было привлечь внимание соседей.

— Давай сыграем в гольф, пап.

— Разве не поздно?

— Пожалуйста, пап.

— Ну хорошо. Только недолго.

— Можно я снова буду Тайгером Вудсом?

Алиса наконец вернулась домой.

— Их не было, — сказала она.

— Я так и понял.

Она нахмурилась:

— За кого ты сегодня играешь, Алан?

— За Джека Никлауса, — ответил он.

— А я за Тайгера Вудса! — похвастался Бобби.

Алиса снова подошла к окну и вскрикнула. Алан промахнулся.

— В чем дело? — спросил он.

— Чашка! Ее нет.

— Хорошо, — сказал Алан.

— Значит, они были дома. — Алиса надавила ладонями на стекло, как будто хотела пройти сквозь него и оказаться чуть ближе. — Как невежливо. Интересно, кто они?

— Не пойму, — ответил Алан, — почему это тебя так волнует?

Больше они об этом не говорили, а когда Алиса, бесшумно переодевшись в ночную рубашку, легла, то даже не пожелала мужу спокойной ночи. Алан не мог понять, в каком она настроении: она, как обычно, вела себя в спальне очень тихо, это ведь не место для болтовни или шума.

Романтика в их отношениях никогда не была главным. Даже в самом начале. И в первые несколько лет это немного раздражало Алана. Он подозревал, что где-то ошибся, и упускает что-то хорошее, чему так радуются его коллеги. Тогда он стал приносить домой коробки шоколадных конфет и букеты. Алиса съедала шоколад, ставила цветы в вазу и никогда не выказывала особой благодарности, просто временами бросала на него взгляд, как бы говоривший: «А это еще зачем?» И он перестал.

Вообще-то Алан не хотел ни с кем встречаться, особенно после Сандры, после того, что она с ним сделала, и (наверное) того, что он сделал с ней. Но однажды Тони сказал: «Тебе надо завести подружку, приятель». Алан уважал Тони, Тони был очень хорошим продавцом, к тому же тогда он тоже де-факто исполнял обязанности начальника. Алан было решил, что Тони его дразнит, и даже посмеялся, но Тони заверил, что абсолютно серьезен. «Это свидетельствует о стабильности характера, друг, — сказал он. — Это доказывает, что ты тот, на кого мы можем положиться». Тони посоветовал Алану завести отношения с кем-то знакомым и порекомендовал Алису. Алан позвонил Алисе, и та согласилась поужинать с ним в ближайшую пятницу.

Они договорились, что Алан зайдет к ней пораньше и они поужинают в итальянском ресторане по соседству, совсем близко от ее дома. Если свидание окажется неудачным, они смогут отказаться от десерта, и Алиса вернется домой, чтобы не терять целый вечер.

Алан принарядился к свиданию. Он специально прихватил запасной комплект одежды в офис, и ровно в пять переоделся в туалете. Алиса тоже постаралась: когда она открыла дверь, Алан сразу заметил, какой искусный у нее макияж. Ничего лишнего, слишком яркого или вульгарного — при этом ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и разглядеть сквозь весь этот блеск женщину.