Шрифт:
«Спящий боксер» войдет (с незначительными изменениями) в сборник «Стихотворения», подготовленный Жене в 1948 году, и станет последней частью цикла «Парад», начинающегося пятью строфами из того самого стихотворения, которое Жене пошлет Францу 21 июля 1943 года (см. письмо 23). К «Боксеру» там добавлено две строфы:
Синеют две ступни в сплетенье звезд и веток, Вор, словно на ладонь, бежит на берег мой, Твой смех любовью мне пронзает сердце метко, Посмей ее попрать жестокою ногой! Очнешься от меня и убежишь поспешно. Ступеньки лестницы, что клавиши зубов. Ах, Ги, чтоб пустоту заполнить жизни грешной, Помножь собой любовь на бесконечность снов. И, если топчешь ты меня, сними сапог.Мы видим, что в стихотворение прокрался «вор», подобно тому, как грабитель Ги по каменной тюремной лестнице (см. письмо от 19 июня 1943 [8] ) прокрался в жизнь Жене и занял в ней место «боксера», который исчез даже из названия стихотворения, для него, впрочем, незавидного, поскольку «спящий боксер» — это боксер в нокауте.
Что касается Жо-Златогласого, упомянутого в письме и в стихотворении, Жене нарекает таким прозвищем и обитателя централа Фонтевро в «Чуде о розе». Это один из геральдических символов в мифологии Жене. В Меттре «на руке у каждого из нас красовался цветочек — анютины глазки, но если блатные из Фонтевро посвящали его матери, то мы обвивали его лентой с надписью „Златоглас“. То было знаком посвящения в этот бесцельный орден». (Мы позволим себе несколько сократить фразу Жене.) «Чтобы цветок и лента покоились в достойном орнаментальном обрамлении, мы покрывали татуировками все тело». — «Я видел на татуировках Орла, Фрегат, Якорь, Змею, Цветок, Звезды, Луну и Солнце. Некоторые были разрисованы по шею и выше. Эти изображения украшали торсы нового рыцарства» («Чудо о розе»).
8
В файле — письмо № 12 — прим. верст.
Письма Францу
23 февраля 1943 (почтовый штемпель). Открытка от Жана Жене, отель «Биссон», набережная Гранз-Огюстен, Париж, Ф. Сантену, площадь Комедии, 1, Монпелье, Од (sic).
Прими, дружок, самый что ни на есть дружеский привет от всех коктовцев. Поклонись от меня ребеночку Рейнолдса [9] , а я от твоего имени поцелую А [10] в оба глаза, Жан Жене.
9
Открытки с репродукциями картины сэра Джошуа Рейнолдса (1723–1792) «Ребенок за молитвой» были выставлены во всех витринах города Монпелье рядом с «Фортуной, приветствующей Гений» Курбе и «Стратоникой» Энгра. Жене, должно быть, видел их в музее Фабра весной 1929 года в дни бесплатного посещения: казармы 2-го инженерного полка помещались напротив музея.
10
Андре, 15 лет, бармен полуподпольного ресторана на улице Сен-Северен, куда Жан Жене водил юного Франца. См. Франсуа Сантен. Новые записки вольнодумца и повесы, с. 263.
11 мая 1943. Первая открытка из Вильфранша-сюр-Мер. На открытке изображена площадь Амели-Полоне и отель «Белкам», где Жене отметил свою комнату крестиком.
(Крестиком отмечено мое окно и мой балкон.)
Старик, дорогой. Пришлось уехать по-скорому, не повидавшись с тобой.
У моей консьержки в «Отель де Сюэд» ты найдешь книги. Сделай с ними, что следует. 1000 франков возьми себе, остальные сохрани, я их у тебя потом попрошу. (Продолжение на второй открытке.)
Вторая открытка, отправленная вместе с первой: «Лодки, украшенные цветами на фоне Цитадели»; адресована также Франсуа Сантену, улица Сент-Андре-дез-Ар, 49, Париж, 6.
Видел Кокто и всю компанию. Когда я заговорил с ним о моем фильме, Жан, как ты и предполагал, сделал кислую мину. Расскажи, как поживаешь. Напиши мне скорей. Со мной три дня был парень, в пух и прах проигравшийся в М<онте>-К<арло>. Познакомился с ним в поезде. Он прелесть.
Приветствую.
Жан.
15 мая 1943 (почтовый штемпель). Письмо в конверте с адресом: улица Сент-Андре-дез-Ар, 49, Париж, 6.
Вильфранш-сюр-Мер.
Франц, малыш,
Шлю тебе коротенькое письмо и прошу тебя написать мне, рассказать о себе, о своей работе. Если что-нибудь опубликуешь, скажи. Я всегда узнаю последним. Разумеется, я так невежествен, что можно не обращать на меня внимания.
Должен сообщить тебе важную новость: у меня туберкулез. Туберкулез почки. Мучаюсь страшно. Не теряю надежды, что меня унесет — галопом — скоротечная чахотка! Доктор Иезекииль (по имени пророка) требует, чтобы я ничего не делал, не работал даже головой! А мне сейчас хочется работать как никогда, я увяз в сюжете, который мне очень нравится. Собираюсь состряпать роман из моего сценария [11] . Как ты и предполагал, Кокто сделал кислую мину. Сказал, что такое уже было, что это восхитительно, превосходно, но не ново, было тысячу раз и что я не найду денег… Мы с Жанно [12] только рты поразевали. Я крепко разозлился. Они оба собираются ко мне в воскресенье. Но я болен и ни с кем видеться не стану.
11
Жене рассказывал Франсуа Сантену об этом сценарии во время их первой встречи (см. Ф. Сантен. Новые записки вольнодумца и повесы, 15 октября 1942). Идея сценария не покидала Жене и теперь стала обретать форму романа, который назывался сначала «Дети беды», потом «Тайна детей ангелов» и, наконец, как видно уже из данной переписки, «Чудо о розе».
12
Жан Маре.
В поезде я познакомился с очаровательным парнишкой и привел его к Кокто. Юноша ехал играть в Монте-Карло с десятью тысячами сбережений. Ему двадцать лет. Он из богатых, у родителей целый замок, на мои уговоры не поддавался, потому что клятву дал Богоматери не совершать этого греха, в общем, я чуть с ума не сошел. А кончилось все тем, что он вернулся из М.-К. без гроша, пустился во все тяжкие, оказался весьма искусным в любовных делах… а теперь прислал мне из дома премилое письмецо (я его только что получил), в котором обещает приехать еще.
Опьянившись только раз Ласками моими, Поиграв со мною час…И это несмотря на блуждающую почку! А если бы…
Ты продал книги?
Лекарь советует мне есть побольше! Смешно. Скажи, разве у меня вид или, может, нравы голодающего?
Я пока еще не могу тебе объяснить, почему бежал из Парижа. Письмо могут прочесть — твоя консьержка или мало ли кто.
Целую.
Жан Жене.
20 мая 1943 (почтовый штемпель). Письмо, idem.