— Я принес тебе, Саша, Анатоля Франса, — Череменецкий поставил книги на этажерку. — Почитывай иногда. Полезно. Хотя бы на сон грядущий.

— Дорогой профессор, — Сидоренков откашлялся и расправил плечи, — у меня есть идея и конкретное предложение. Собственно предложение не вам, а Саше. Но я, конечно, должен согласовать это с вами. Думаю, вы не откажете. Вы же умный человек и все поймете.

— Дипломат! — Саша с коротким смешком кивнул на майора. — Чувствуете, профессор, как он к вам подъезжает?

— Саша, я сдался. — Сидоренков смешал фигуры на шахматной доске. — Дело вот в чем, профессор. Я хочу… нет, я считаю необходимым пригласить нашего друга Сашу Нестерова как консультанта… нет, как эксперта на допрос преступников, находящихся под следствием.

Череменецкий мысленно чертыхнулся, возвел глаза к потолку и с досадой подумал: вот ведь — искал для Саши абсолютной тишины, абсолютного покоя, а тут… И, сдерживая раздражение, сказал:

— Уникальные способности нашего друга должны еще в нем основательно укрепиться, а потом уже расходоваться. Его нервная система нуждается в закалке и тренинге. Он нужен науке.

Тогда майор Сидоренков нагнул голову, блеснув медными прядями волос, и сказал, понизив голос:

— Тут дело серьезное. Мокрое. Прячут концы. Их нужно изобличить. Припереть к стене. Это можно сделать, если подлые мысли их будут угадываться во время допроса.

— Я согласен, — внезапно сказал Саша. — Согласен угадывать подлые мысли. Только ненадолго. Не на всю жизнь.

И вот Саше Нестерову приходится демонстрировать свой дар при допросе некоего уголовника.

Просторный кабинет. За окном смеркается, синеет. Зудят, подобно комариному рою, лампы дневного света под потолком. Следователь за столом оттачивает карандаш. В углу на стуле ерзает этот самый уголовник.

Глаза бы на него не глядели. Не надо быть телепатом, чтобы догадаться, что это за тип. Подозревается, что он убил и ограбил старушку. Никакого раскаяния на его лице не написано. Пожалеть он способен не о том, что совершил, а лишь о том, что попался. Убежден, что воруют все, у кого есть возможность что-либо украсть. Спроси такого: ну, а что, например, станут красть художник, певица, писатель? Ответит, что художник, небось, ворует краски, певица — губную помаду, а писатель только и думает, как бы ему спереть в редакции пишущую, машинку. Не воруют, конечно, те, кто по бездарности воровать не умеет или по трусости боится. Наиболее даровитые не только воруют, но и не попадаются. Так думает тот, кто сейчас ерзает на стуле. При этом он старается изобразить на своем лице кротость и вытирает потные ладони о штаны.

Начинается допрос, и Саша Нестеров заносит в протокол не только слова, но и мысли этого уголовника.

Вот протокол:

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Напрасно отпираетесь, Сизолобов. Не думайте, что вам удалось не оставить никаких следов.

СИВОЛОБОВ: Не может быть никаких следов. Я там не был. (Мысленно: «Какие же следы? Кровь на пиджаке? Так я ж его уже в химчистку отдал».)

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А что скажете по этому поводу вы, товарищ эксперт?

НЕСТЕРОВ: На пиджаке, который отдан в химчистку, обнаружены пятна крови.

СИВОЛОБОВ: Это у меня из носу кровь шла. (Мысленно: «Насчет пиджака — обойдется. А японский халат, который я Соньке подарил, она уже выстирала».)

НЕСТЕРОВ: Были следы крови и на японском халате.

СИВОЛОБОВ: Какой еще японский халат! Не видел я никакого халата! (Мысленно: «Продала меня Сонька! Ах, сука! Ну, выйду отсюда — попляшет у меня! И золотые часы у нее заберу!»)

НЕСТЕРОВ: А где вы взяли золотые часы?

СИВОЛОБОВ: Не брал я золотых часов! (Мысленно: «Все. Сонька раскололась начисто. Ну, ничего. Скажу — оклеветала из ревности. Лишь бы Генка Смирнов не подгадил. Авось он успел уже загнать каракулевое манто».)

НЕСТЕРОВ: Ну, а каракулевое манто вы тоже не брали?

СИВОЛОБОВ: Не брал! (Мысленно: «Зацепили Генку, гады. Ну, его не так просто расколоть, как Соньку. Знает: если расколюсь я — сидеть и ему в тюряге лет десять. Он же старуху душил, когда я ее по голове двинул».)

НЕСТЕРОВ: А что взял ваш приятель Геннадий Смирнов?

СИВОЛОБОВ: Нет у меня такого приятеля! То есть был когда-то. Но я его уже сто лет не видал.

НЕСТЕРОВ: А кто старушку душил, когда вы ее по голове ударили?

СИВОЛОБОВ: Не бил я ее по голове! Это она, может, головой об стол ударилась, когда упала!

НЕСТЕРОВ: Отчего ж она упала?

СИВОЛОБОВ: А Генка ее душил!

НЕСТЕРОВ: Но кровь старушки — на вашем пиджаке.

СИВОЛОБОВ: Это я нечаянно! Сгоряча! Я не собирался ее убивать!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вам остается подписать признание.

Преступник прерывисто сопит и заскорузлыми пальцами выводит подпись на допросном листе. Потом говорит растерянно:

— Как же вы это все так быстро узнали?