— Если ты уедешь, то у меня никого не останется.

— Ага, и некому больше будет подкармливать тебя выпечкой — ты и так худющая — одни глаза и видны. — Рина немного вымученно улыбнулась. — Ещё ничего не известно — просто отец рассматривал такой вариант.

— Нет, это хорошая идея. — Обычно бледные щёки Эли запунцовели. — И для малышни это будет полезно — свежий воздух, простор.

Две младшие сестрички учительницы математики ходили в школу, где преподавала их сестра, и были настоящими бесенятами. Чего стоил хотя бы тот случай, когда мистер Триплет — директор школы и по совместительству учитель географии и истории, обнаружил в своём сапоге осиное гнездо. Поскольку виновников не нашли, мистер Триплет так и не осознал, что ставить двойки сёстрам Лировым чревато последствиями.

Допив чай, девушки стали собираться по домам. Распрощавшись у выхода с Риной, Эля поправила дешёвую соломенную шляпку, украшенную серой лентой, и шагнула в промозглую сырость улицы.

Силуэты людей и домов скрадывались опускающимся на землю туманом. Школа, состоящая из трёх классных комнат и кабинета директора, занимала весь первый этаж старого каменного здания, расположенного в довольно бедной, но приличной части города. К слову сказать — приличность районов выражалась количеством найденных за год в подворотне трупов. Девушка оглянулась на Часовую башню — колоссальных размеров сооружение, возвышающееся в самом центре города, будто палка, воткнутая в муравейник. На каждой из четырёх сторон башни на огромной высоте располагались не менее колоссальные часы, по которым и жил город. Сейчас стрелки было сложно разглядеть из-за тумана. Эля ускорила шаг — до наступления темноты ещё нужно было зайти в хлебную лавку — единственное, что она могла себе позволить на остатки зарплаты. Требовательным урчанием живот подгонял свою хозяйку, намекая, что с раннего утра в нём ничего не было, кроме чашки травяного чая, голова слегка кружилась от голода.

«Главное, опять в обморок не упасть. Ладно ещё когда дома, а если прямо перед детьми — напугаю их».

В лавке пекаря стоял умопомрачительный сдобный дух, от которого желудок начал протестовать ещё активнее. Чтобы не захлебнуться слюной, девушка поспешно расплатилась и, запихнув хлеб в чистый полотняный мешочек, ретировалась на улицу. Проходя по узкому деревянному мосту, перекинутому через грязную мелкую речку, она не заметила, как натолкнулась на спешащего прохожего.

— Пшла прочь, плебейка. — Презрительно бросил тот, отпихнув девушку локтем. Локоть у незнакомца оказался довольно мощным и Эля отлетела к перилам моста, больно ударившись о них попой. Почувствовав, как старое дерево скрипнуло и стало прогибаться под её весом, она пискнула и, качнувшись вперёд, уцепилась за одежду толкнувшего её хама. Раздался треск ткани.

— Отвали, девка, ты не в моём вкусе. — Сообщил мужчина, брезгливо стряхивая с себя руки Эли. Прижимая к груди оторванный карман из дорогой чёрной материи, учительница письма, приоткрыв рот от удивления, смотрела вслед незнакомцу, принявшему её за девицу лёгкого поведения. Поджав дрожащие губы, она опустила взгляд на своё скромное серое платье, застёгнутое под горло, поправила сползшие на кончик носа очки, отчаянно не понимая, что в её облике могло напоминать о ночных бабочках. Внезапно девушка спохватилась и, опасно перегнувшись через перила, стала наблюдать, как уплывает её ужин и кошелёк с последними несколькими монетами. Ситуация была очень неприятная, так как предполагалось, что на эти деньги как-то нужно было прожить до зарплаты, которую выдадут только через несколько дней.

— Интересно, а сколько можно протянуть на одном чае? — Задумчиво протянула она. — Хм… Ну вот и проверим.

Собравшись уже было покинуть место неприятного инцидента, Эля вдруг осознала, что не только она потеряла кошелёк — на грязных досках моста валялся мешочек из синего бархата с серебряной вышивкой. Поспешно схватив находку, она стала шарить глазами в поисках его владельца, но того уже давно поглотил туман.

— Как неудобно. — Пробормотала девушка. — Нужно как-то вернуть. — К чужим вещам у неё было крайне принципиальное отношение.

Мансарда, которую снимала Эля, была довольно маленькой и имела всего одно окно — зато с видом на Часовую башню. Летом здесь было душно, а зимой холодно, поэтому лучше всего тут жилось весной и осенью, когда не приходилось укутываться во всю имеющуюся одежду, и не надо было распахивать настежь окно, благоговейно ловя любое дуновение ветерка. В мансарде имелась печка, соединённая общей печной трубой с камином на первом этаже. Много места у окна занимал письменный стол, вечно заставленный книгами и стопками бумаги — неизменными атрибутами жизни учителей. Имелась маленькая кладовка — по совместительству шкаф. Но предметом особой гордости девушки являлось зеркало в резной деревянной раме, висевшее здесь ещё до её заселения. Не то чтобы она часто любила в него смотреться — просто оно прекрасно расширяло пространство.

Положив шляпку на старое кресло, стоявшее в углу, Эля занялась ревизией полок, где хранился чай, кое — какие лекарства и всякая всячина. Для этого ей приходилось вставать на цыпочки и вытягивать шею, однако ничего, кроме уже упомянутого чая, выявлено не было. Вздохнув, девушка достала пухленький мешочек, наполненный сухими листьями мелиссы и крапивы и водрузила его на стол. Тут как-то вспомнилось, что для чая необходима вода — за ней пришлось спуститься на первый этаж, где обитала миссис Бергер — хозяйка дома — приятная, но строгая пожилая женщина. Вежливо осведомившись о её здоровье и выслушав жалобы на погоду, учительница подавила в себе желание одолжить у хозяйки немного денег до зарплаты — миссис Бергер не отказала бы, но сделать это не позволяла совесть — девушка и так уже задерживала оплату за этот месяц. Пожилая женщина была очень даже неплохо обеспечена — после смерти мужа — торговца пятнадцать лет назад, она унаследовала всё его состояние, на которое, особо не шикуя, она и жила до сих пор, кроме того, получая дополнительный доход со сдачи нескольких комнат в доме на улице Подорожника.

Поднявшись к себе наверх с небольшим чайником полным воды, Эля растопила печь и поставила его греться. Расстегнув платье, при этом проклиная портного, который вздумал расположить пуговицы на спине, девушка сменила его на более удобный туалет — нечто похожее на ночнушку и одновременно на наряд среднестатистического привидения, каким его любят изображать на гравюрах, иллюстрирующих детские книги. Эту свободную, украшенную полуистлевшими кружевами одежду, она нашла в сундуке, когда впервые осматривала мансарду и, с разрешения хозяйки, утверждавшей, что это принадлежало её прабабушке, стала использовать как домашнее платье. Развешивая на спинке стула свой серый учительский наряд, девушка внезапно вспомнила о кошельке, подобранном на мосту. Достав из кармана бархатный мешочек, она взвесила его на ладони, ощущая пальцами проступающие сквозь ткань рёбра монет и тяжело вздохнула.