Он искоса наблюдает за женой. Анук смотрит на экран с безучастным видом. Она отнюдь не любительница крутых боевиков и отдает предпочтение так называемому интеллектуальному кино, где вместо здорового мордобоя ведутся одни лишь скучнейшие, по мнению Роберта, идеологические споры. Анук верна себе и в своих литературных пристрастиях. Она читает только те книги, в которых борцы за справедливость сводят счеты с убежденными фашистами.

«Крошка, — сказал он ей сразу же после свадьбы, — я нахожу смешным твое увлечение левацкой идеологией. При таком богатстве, как у тебя, ты можешь, конечно, играть в любое инакомыслие, но со мной этот номер не пройдет. Мне нужна нормальная женщина. Возвращаясь вечером домой, я хочу, чтобы на пороге меня встречала красивая женщина, моя жена, и протягивала бы мне с улыбкой уже наполненный стаканчик виски. Социальные проблемы? Меня тошнит от них. Уровень жизни? Я сыт по горло. Вьетнам? Да пошел он… Вот видишь, и я могу говорить на твоем языке. А твоя игра в борца за права человека? Пусть другие борются сколько им влезет, а я лучше подожду…»

— Тебе понравился фильм? — спрашивает Анук.

Светский тон и насмешливый взгляд.

— Очень, — отвечает Роберт. — Дорогая, ты, по всей видимости, разочарована. Ни одного фашиста не настигло справедливое возмездие, ни единого слова не прозвучало в защиту окружающей среды, не упоминалось и о войне во Вьетнаме. Такая скучища!

Она пожимает плечами.

— Вы так неуклюже защищаетесь, — произносит она. — Я же не нападаю на вас…

Боль в горле не дает ему покоя. Пересечь Атлантический океан, чтобы свалиться в постель с высокой температурой — смешнее не бывает! Какую только роль ни приходилось ему играть в этой жизни — негодяя, лгуна, выскочки, молодого человека респектабельной внешности, компьютерного гения, напыщенного жениха, услужливого молодожена, покладистого зятя… Однако еще ни разу он не исполнял роль глупца, над которым можно было смеяться.

Он поворачивается к Анук.

— В Штатах, пожалуйста, следи за тем, что говоришь. Все американцы, во всяком случае те, которых я знаю, не любят провокационных вопросов. Особенно когда их задают иностранцы. Ты слушаешь меня?

— Ну да…

— Боже упаси заговорить с американцем о судьбе чернокожего населения Америки. Это их внутренняя проблема. По их мнению, никто, кроме американских граждан, не имеет права рассуждать о положении негров. Остерегайся также выступать против войны во Вьетнаме. Президент Никсон решает этот вопрос. Это — его дело, а не твое.

Анук крестится.

— Во имя отца и сына и президента Никсона, аминь.

Он едва сдерживается, чтобы не дать ей затрещину.

Роберт ловит ее ладонь и больно сжимает.

— Я не сказала бы, что у вас крепкое рукопожатие, — произносит Анук, обрадовавшись своему поступку.

— Прошу тебя, не устраивай скандалов по ту сторону океана. Не надо шокировать моих друзей. Я бы не хотел, чтобы они подверглись нападкам со стороны такой очаровательной невежды, как ты…

— О ля-ля! — говорит она. — Как все сложно… А я-то думала, что двадцать лет гарантии…

— Какой гарантии?

— Нашего матраса, купленного для супружеской кровати… Можно было бы сэкономить на гарантии и приобрести что-нибудь подешевле…

Она смеется ему в лицо.

— Прости меня, — говорит он, успокоившись. — Я немного взвинчен. Не выношу, когда ведутся глупые разговоры о политике. Что же касается Вашингтона… Прекрасный город…

В крайнем замешательстве, он не знает, как продолжать разговор.

— Если тебе будут говорить о том, что в Вашингтоне не совсем безопасно ходить по некоторым улицам, улыбнись в ответ. Если же спросят твое мнение, отвечай, что мы — французы и это нас не касается.

— Ты хочешь, чтобы я вела себя как дрессированное домашнее животное, которое сопровождает в поездке своего хозяина? Стоит тебе только щелкнуть пальцами, как оно тут же встает на задние лапки…

— С женами моих коллег ты наверняка найдешь тему для разговора… Можно поговорить с ними о домашних делах… О детях, о воспитании…

— У нас не будет детей, — отрезает она. — Что же касается воспитания, то тут я смогу кое-что рассказать о себе… Боюсь, что тебе не понравится.

После короткой паузы:

— Я смогу, например, рассказать, как в детстве плевалась кашей в лицо нянькам…

— Анук, — говорит он, — не строй из себя дурочку. Я скоро уйду из этой фирмы к твоему отцу… Мне хочется оставить о себе хорошее воспоминание. И главное — показать всем, на какой достойной женщине я женился. С такой известной фамилией…

— Мадам, не хотите ли вы что-нибудь выпить? Или перекусить? Через несколько секунд мы предложим вам бутерброды с гусиной печенью, а затем выпечку. Месье?

— Виски.

Его колотит озноб. Он выключает вентилятор над своим креслом.

— Мадемуазель, вы не дадите мне еще несколько таблеток аспирина?

— Конечно, месье.

— А мне кофе, — говорит Анук. — И ничего больше…

Роберт не на шутку встревожен. До сего дня поездка в Вашингтон была для него настоящим глотком кислорода. Какое-то время он имел возможность вырваться на свободу из жизни, в которой ему приходится наперед просчитывать каждый шаг. При одном лишь взгляде на рекламу компании «Эр Франс» у него всегда радостно колотится сердце и поднимается настроение.