Под охраной ввели Макса, и довольно просторная прохладная комната стала вдруг тесной и жаркой, как Ад. Мой будущий объект смотрел прямо перед собой, на губах играла легкая ухмылка. В профиль этот засранец был не менее красивым, чем в анфас. Я скрипнула зубами.

Проходя мимо, Макс совсем чуть-чуть переместил взгляд. Казалось, что он просто смотрит немного в сторону, и, пожалуй, только я единственная из всех почувствовала: боковым зрением он ищет меня. Слишком гордый, чтобы открыто продемонстрировать интерес и повернуть голову. Сложная натура.

Следом вошла Вронская. Заметив, что адвокат с нескрываемым любопытством оглядывается, я подошла и поздоровалась.

— Наверно, мне нужно кое-что объяснить, — я показала на Макса, которого мягкими кожаными ремнями пристегивали к стойке так, как пристегивают буйных больных. Плечи, запястья, бедра, щиколотки. Удерживающий поперечный ремень через живот. И еще один — на лоб. Смотреть на связанного до неподвижного состояния убийцу мне неожиданно понравилось.

— Есть угроза жизни, я так понимаю? — обеспокоилась Вронская, разглядывая реанимационный набор.

— Это простая предусмотрительность, — тут же заверила ее я. — Так как мы имеем дело с вмешательством в работу мозга, у некоторых объектов случаются эпилептические припадки или инсульты. Даже изучив заранее медкарту, невозможно предугадать, как пойдет дело. Поэтому мы обязаны иметь под рукой все необходимое.

Мой ответ, похоже, удовлетворил адвоката, и она кивнула.

— Сколько сеансов потребуется?

Я пожала плечами.

— Единой схемы нет. Все зависит от того, будет ли объект сопротивляться вторжению в свою голову или решит сотрудничать. В любом случае, я не доберусь до воспоминаний, пока его подсознание не перестанет воспринимать меня, как вторженца. А для этого потребуется минимум пара сеансов. Мы начнем с простых фантазий на отвлеченные темы, чтобы привыкнуть друг к другу.

— И что будет, когда вы доберетесь до воспоминаний?

Я повернулась в сторону Макса и тут же пожалела об этом. Одежду на его мощной груди расстегнули, на резко обозначившиеся мышцы груди наклеивали датчики. Сам он перехватил мой взгляд и ухмыльнулся. Я резко отвернулась. Смотреть на бледное лицо адвоката было куда спокойнее.

— Я увижу то, что произошло, его глазами. Потом через специальную программу передам картинку в электронный файл. Ее можно будет запустить на любом мониторе и просмотреть любому желающему.

— В суде это должны принять, как достоверное и допустимое доказательство, — напомнила Вронская.

Подобные скептические замечания мне доводилось слышать уже много раз, поэтому я лишь растянула губы в снисходительной улыбке.

— Подумайте сами. Как собирают доказательства? Патологоанатом изучает тело. Следователь — улики на месте преступления. Но как они приходят к выводу? Только через свои догадки. Мне не требуется строить догадки. Я получаю доступ к событиям от первого лица.

— А если возникнут сомнения, что это именно воспоминание, а не фантазия? — продолжала въедливая старуха.

— Поверьте, я пойму. Существуют неоспоримые признаки. Фантазия создается совместно. Мозг объекта рождает идею, мой мозг ее подхватывает и воплощает. Я — строитель, который возводит здание по чужому эскизу, чтобы вам было более понятно. Только на самом деле это не здание, а кусочек воображаемой реальности, которую не так-то просто отличить от настоящей. И вся эта выдумка создается за доли секунды. Но даже находясь в ней, ее можно менять. Сносить стены, сажать деревья.

Вронская приподняла бровь.

— Если же мы в воспоминаниях, — продолжила я, — то мозг объекта все равно воспринимает происходящее, как свершившееся событие. Оно пройдет своим чередом, как фильм. Я не смогу разбить стекло, если оно не разбивалось тогда в прошлом. Не сумею даже оставить отпечатка пальца на зеркале. Вот вам и признак.

На секунду показалось, что мне удалось привести неопровержимый аргумент, но адвокат все равно наморщила лоб.

— Но опять же, если вы увидите все глазами участника событий, то как быть с полноценной картинкой? Он же смотрел только вперед, когда стрелял. А что происходило по бокам? Вдруг на месте преступления находился кто-то еще и сделал выстрел одновременно с ним? Как вы разбираетесь в таких случаях?

— Боковое зрение. Наши глаза получают основную информацию прямым взглядом. Но одновременно с этим мы имеем более широкий угол обзора, только обрабатываем его подсознательно. Поверьте, того, что записалось на подкорке, не сможет осознать мой объект. Но я — смогу. Мой мозг вытащит это, сложит в единую картинку, словно склеит черепки разбитой вазы. И представит вам.

— Удачи, Анита, — кивнула, наконец, Вронская с холодной вежливой улыбкой на сухих тонких губах.

— Пожелайте удачи не мне, а ему, — фыркнула я, указав на ее подзащитного.