Я вытащил рыбу и от души поблагодарил мужчину, но он уходить не собирался. Я снова сделал все, как в предыдущий раз, но на этот раз меня ждала неудача.

– Бесполезно, – произнес незнакомец, внимательно вглядываясь в речку, – теперь сделай глубину сантиметров на тридцать поменьше, вон ту струйку видишь, подальше которая, за нее забрасывай и отпускай.

Я так и сделал.

– Отпускай, отпускай! Теперь чуть подтяни! – продолжал командовать мой советчик.

Я выполнил все его указания и вновь почувствовал знакомый удар. Вытаскиваю вторую форель. Мне стало любопытно, и я поинтересовался, что мне делать теперь.

– А теперь сматывай удочку, здесь ты уже ничего не поймаешь. Форель – рыбка пугливая, особливо в наших речушках, – последовал неожиданный ответ.

– Неужели это все? – расстроился я.

– Можешь вон там подальше голавльчика половить, если будешь туда спускать, может и поймаешь голавля, а так место надо менять.

Сказав это, незнакомец ушел. Я, конечно, не поверил ему, постоял еще какое-то время, проделывая то, чему он меня научил: пробовал по течению спускать, но все оказалось тщетно. Но все равно я был очень доволен своим уловом, своими первыми форельками. Вернулся домой, стал хвастаться перед братом и Владимиром Александровичем (так звали приятеля брата), рассказал, как подошел ко мне мужчина-великан, похожий на медведя, объяснил, как форель поймать, и я поймал. Владимир Александрович усмехнулся.

– Да это же Николай!

– Что за Николай? – поинтересовался я.

– Он здесь недавно появился, с год где-то. Нелюдимый. Иногда пропадает куда-то, и долго его не видать. Потом снова появляется. Чем занимается, чем живет – про то неизвестно. Поселился за рекой в брошенной хате. Ни с кем не общается, скрытный он.

– А меня научил форель ловить…

– Да, странно, чем это ты ему приглянулся?

На том разговор и закончился. Мы пообедали, потом я обратился к Владимиру Александровичу:

– Давай посмотрим, что в твоем пруду ловится?

Забросили мы удочки, стали попадаться нам сазанчики, коробочки, карп зеркальный, где-то грамм по трист – четыреста.

– Ничего, подрастут, – говорил хозяин пруда.

Мы рыбу ловили и отпускали. Аккуратно к берегу подводили, чтобы губки не попортить, рыбачили, таким образом, для удовольствия.

Вечером я опять сходил на то же место. Помня советы местного великана, поймал еще форель. Затем пробовал подниматься выше, но безуспешно – никаких результатов. Места там – просто загляденье, одни водопады чего стоят… В одном месте река стекает по плато, причем не каменное, а мраморное. Мне рассказывали, что неподалеку идет разработка мраморного карьера. Я поднялся еще выше, там уже начались сланцы. Походил еще немного, ничего не поймал и решил, что завтра с утра снова приду сюда, научусь-таки на этой реке ловить. С тем домой и вернулся.

Вечером мы сидели на веранде и смотрели, как с гор спускается туман. Прекрасное все-таки место здесь. Было так свежо, как, наверное, в долине не бывает. Там воздух насыщенный, а здесь прозрачный, звенящий. Мы сидели и наслаждались вечером, пили чай. Мой брат такой же у себя заваривает, но из-за воздуха казалось, что здесь даже чай лучше.

– Конечно, у него же высокогорье, – объяснил брат, – он ходит на альпийские луга и там заготавливает чаи, причем те, которые в Красную книгу занесены.

– Да ладно тебе, в Красную книгу – это где-то там заносят в книгу. А мы тут живем и с умом пользуемся, – возразил Владимир Александрович.

– Да, заповедник рядом, небось, и браконьерничаете? – шутил мой брат.

– Скажешь тоже, Петрович, браконьерничаете, – махнул рукой хозяин.

Утром брат не захотел на рыбалку, поэтому я пошел один. Пришел на вчерашнее место и вижу: на плато сидит Николай, по пояс раздетый. Посидев так немного, он лег спиной, а руки разбросал – замер. Я подумал, что он какой-то ритуал исполняет. Чтобы не мешать, я попытался его обойти, но Николай меня заметил и сел. Горные породы часто принимают причудливые формы, но иногда кажется, что это дело рук человеческих. Здесь на плато как будто скамейки сделаны – такие идеальные выступы образовались. Когда я проходил мимо, Николай сказал:

– На рыбалку можешь сегодня не ходить.

– Что, запрет? – недоумевал я.

– Нет. Ты что, слепой? – спросил Николай.

– Да, зрение садится, уже очками пользуюсь, – признался я.

– Да я не про то, – одернул меня великан, – на воду смотришь, когда на рыбалку идешь?

– Да, смотрю.

– Неделю можете даже не ходить.

– Почему?

– Землетрясение будет.

– Как? Что? Есть связь с сейсмической станцией?

– Зачем с сейсмической станцией? Человек, поживший, как я, в одиночестве, в пещерах, сливается с природой и становится с ней единым целым. Поэтому я чувствую, что будет с природой, а природа чувствует, что будет со мной.

Мне стало интересно.

– И как долго вы так жили?

– Лет десять только в одной пещере прожил.

Я подсел к собеседнику, достал из рюкзака термос, в крышку от термоса налил чая, приготовленного дома. Протянул ему, он взял и с удовольствием стал пить. Я почувствовал, что молчание наше затянулось, не выдержал и спросил:

– А что заставило вас уйти в пещеры?

Он посмотрел на меня задумчивым взглядом.

– Да жизнь-то и заставила, – и опять замолчал на некоторое время.