«Двое людей считали, что эхо — движимость, так как оно неуловимо для взгляда, неосязаемо, а между тем его можно покупать, продавать и, следовательно, облагать податью; двое других находили, что эхо — недвижимое имущество, потому что оно ясным образом связывается с землей и его нельзя перемещать с места на место. Остальные судьи утверждали, что эхо совсем не собственность». Не будучи в состоянии получить во владение «вторую половину эха», маньяк-коллекционер умирает с горя, оставив своих наследников нищими.

Твен выбирает нарочито необычайный случай для того, чтобы ярче оттенить самое существенное: показать жадность как всепоглощающую страсть, испепеляющую собственника и уничтожающую собственность. Недаром капиталы коллекционера обращены в «звук пустой»; обыгрывание этой метафоры лишь усиливает сатирическую заостренность ситуации, приобретающей трагикомический характер. Твен обобщает: стремление владеть лишает человека разума, самой жизни.

Сквозь призму критического отношения к буржуазной практике и буржуазной «цивилизации» Марк Твен начинает смотреть на настоящее и прошлое США, на деятельность государственных учреждений и отдельных лиц. Везде он видит знакомые черты.

В рассказе «Великая революция в Питкерне» (1879) [330] Твен описывает жизнь крошечной английской колонии на одном из островов Тихого океана, где обитают потомки английских матросов. Но вот на остров вторгается американец («сомнительное приобретение», — комментирует автор) и превращает жизнь людей в ад. Стевлей «расколол на партии» всех — мужчин, женщин и детей, поднял «восстание» из-за цыпленка, перешедшего межу, обложил население непосильными налогами, завел армию и флот и «довел народ по нищеты», но при всем том убеждал людей, что сделал их «нацией из наций»: «дал… сильное, сплоченное, централизованное управление».

Население Питкерна не оценило «благодеяний» Стевлея, свергло его тиранию и «принялось за труд», — говорит автор в конце рассказа. В его сатирическом подтексте сказано очень многое: здесь и осуждение политических интриг США в малых странах [331] , характеристика морального облика американцев, превращающих политику в бизнес, наконец — осуждение общественного устройства США, которое навязывается другим странам и народам.

Рассказ Марка Твена, написанный свыше семидесяти лет тому назад, не потерял своей сатирической силы и поныне.

Мотивы этого рассказа громко зазвучат в позднем творчестве Марка Твена — антиимпериалиста.

В речи «Плимутский камень и отцы-пилигримы» (1881), произнесенной на банкете «Общества Новой Англии» в г. Филадельфии по поводу ежегодных чествований памяти первых пуритан, прибывших в Америку на корабле «Мейфлауэр», Марк Твен делает сатирический обзор истории американской «цивилизации». Он беспощаден к «славному» прошлому Америки.

«Отцы-пилигримы обладали тяжелым нравом, — говорит Твен, — свои интересы они блюли неусыпно, а что касается предков других людей, то тех они просто истребляли».

Твен вспоминает о том, как благочестивые американские пуритане живьем сдирали кожу с индейцев, жгли салемских ведьм, торговали неграми-рабами на Юге. Позорное и кровавое прошлое — объект кичливой гордости современного Твену американского буржуа — писатель представляет в ореоле «свобод», вкладывая в это понятие саркастичекое содержание («свобода религии — то есть свобода исповедовать религию по… указке»; «политическая свобода — свобода голосовать так, как велит церковь»).

Представить рабство свободой, порок и преступление — добродетелью, — буржуа Америки это умели и умеют делать.

«Лицемер? Нет, он был американец», — саркастически определяет Твен. [332] .

В сатирическом рассказе «Об упадке лжи» (1882) Марк Твен предлагает сделать ложь солидной наукой. Рассказу он придает форму доклада, прочитанного на собрании историко-археологического общества. Докладчик разражается панегириком лгунам, искусства которых мир еще не оценил; наука тоже не оказала им помощи. Доклад заканчивается патетическим призывом Твена-сатирика:

«Приучим себя лгать любезно, гуманно и благожелательно, а не обидно, жестоко и злонамеренно, лгать легко и грациозно, а не грубо и неуклюже. Будем лгать прямодушно, открыто, мужественно, с высоко поднятой головой, а не робко, виляя, с малодушной миной человека, который стыдится высокого призвания».

В том же самом году, в подтверждение своему сатирическому выводу, что «ложь как добродетель и принцип вездесуща», Марк Твен создает один из самых оригинальных и выдающихся по злому остроумию рассказов: «Похищение белого слона» (1882).

Ложь и лицемерие выступают здесь в качестве единственного «метода» в деятельности полиции. В рассказе описывается «работа» нью-йоркского сыскного отделения и «знаменитого сыщика» Блента.

Еще будучи журналистом в Виргинии и Сан-Франциско, Твен много и охотно писал о местной полиции, изображая полицейских ленивцами, простофилями, мелкими взяточниками. Прошло полтора десятка лет. Американская полиция не только крепко усвоила гангстерские приемы и повадки, но арсенал своих средств пополнила лицемерием, скрывающим самый наглый обман, ложь и вымогательство.