Гоуэлс вынужден браться за разработку социального романа, но ему не под силу проблематика этого романа. Поэтому он останавливается на полдороге: указывает на вопиющие противоречия между трудом и капиталом, но пугает читателя неясным будущим. На произведении лежит печать душевной растерянности и подавленности автора.

Жизни американских рабочих Гоуэлс не знал, не смог в романе показать ни их желаний, ни целей. Но зато уловил в их поведении самое грозное для правящего класса — организованность.

Полковник Вудборн говорит своим собеседникам за вечерним чаем: «Рабочее восстание может вспыхнуть разом в двадцати пунктах, и правительство не будет в состоянии двинуть против него ни одного солдата, если машинисты откажутся вести поезда».

На смену вере в незыблемость буржуазных устоев пришел страх. Роман Гоуэлса характеризует то состояние умов в США, о котором писал Ф. Энгельс Келли-Вишневецкой:

«Полгода тому назад никто ничего не подозревал, а теперь они сразу выступили такой организованной массой, что нагнали ужас на весь класс капиталистов» [221] .

Страх и ненависть рождают насилие. Буржуазный террор пугает Гоуэлса не менее, чем грозная сила рабочих. В событиях романа — расправе полиции с рабочими-стачечниками — отражено то, что за год-два до написания произведения с горечью было выражено писателем в частной переписке. В одном из писем 1887 года Гоуэлс так оценивает политическое значение террора буржуазной диктатуры:

«Историческая перспектива такова, что эта свободная республика убила пять человек за их убеждения» [222] .

Через год у Гоуэлса рождается желание «обосновать все снова на действительном равенстве». В письме к Генри Джеймсу Гоуэлс пишет в 1888 году: «После пятидесяти лет оптимистического знакомства с «цивилизацией» и веры в ее способность все сделать справедливым я сейчас ненавижу ее и чувствую, что все пойдет по неправильному пути, если не обосновать все снова на действительном равенстве» [223] .

Но вскоре Гоуэлс подберет свои потрепанные знамена и… утвердится на прежних либерально-буржуазных позициях: именно в 90-е и 900-е годы — время углубляющихся социальных противоречий в США — Гоуэлс сформирует вокруг себя группу последователей «нежной традиции», в своих статьях даст теоретическое обоснование принципам своей школы, напишет ряд романов и повестей, посвященных буржуазным утопиям на тему о совершенствовании общества.

События 1886–1887 годов способствовали более резкому выявлению общественно-политических взглядов американских писателей. Уже ничего нельзя было объяснить «кознями» европейских «анархистов» и влиянием «гнилой» европейской культуры. То, о чем писал Ибсен, Л. Толстой, Э. Золя, перестало быть только «европейскими проблемами». Американская литература оказалась вынужденной определять свое отношение к явлениям, от которых зависел ход дальнейшего развития общественной истории страны.

Значимость и остроту этого периода в жизни США отмечает Ф. Энгельс в письме к Келли-Вишневецкой в 1886 году, когда пишет: «последний буржуазный рай на земле быстро превращается в чистилище…» [224] .

Если Гоуэлс, живо реагируя на общественно-политические события, пытался что-то противопоставить бешеному росту реакции (то ли «христианский социализм», то ли идеально «чистую» буржуазную демократию), то другой «бостонец» — Олдрич, автор назидательных романов для юношества, — оказался воинствующим реакционером. Для Олдрича борющийся пролетариат был «ленивыми канальями», которые пытаются организоваться; он призывал к кровавой расправе с ними и эти воззрения высказывал в своих рассказах.

Генри Джеймс, которому Гоуэлс изливал в письмах свое разочарование в американской «цивилизации», тоже не остался в «башне из слоновой кости» — внял призыву Гоуэлса обратиться к общественной проблематике и… стал писать антирабочие романы.

Безликий Уорнер, специализировавшийся до сих пор на книгах путешествий [225] , пытаясь выразить свое отношение к жгучим общественно-политическим проблемам, принялся за социальный роман. В 1889 году вышла первая часть трилогии — «Небольшое путешествие по свету», направленная против американской плутократии. В ее сюжете есть отдаленное сходство с будущей «Трилогией желания» Теодора Драйзера. Но трактовка сюжета Уорнером — вялая, бесцветная. Его манера — объективистски-описательная. Без гнева и страсти, без обличения и негодования он рисует жизнь набобов, разоряющих тысячи людей. Свое осторожное осуждение автор дает лишь в слегка ироническом тоне повествования. Но тем не менее Уорнер разрабатывает злободневную общественную тему; его роман — антимонополистический, произведение, рожденное широким антитрестовским движением, захватывающим в стране самые разнообразные слои населения, — фермеров, рабочих, интеллигенцию. В романе Уорнера намечается одно интересное обобщение, которое в более яркой и сатирической форме проявится в рассказах Марка Твена 90-х годов: деньги губят хорошие нравственные задатки человека (развращение героини романа Маргарет де Бри).

В 80-х годах в США происходит бурный рост социально-утопического романа. Объясняется это всеобщей заинтересованностью в том, как развязать гордиев узел общественных противоречий. «Рабочий вопрос» — самый актуальный, самый злободневный: о нем без устали толкуют газеты всех направлений, им полны все журналы, о нем говорят в рабочих клубах и пасторских проповедях, на эту тему идут дебаты в конгрессе и в частных домах. Журналисты и романисты пытаются заглянуть в близкое и далекое будущее и предложить свое решение вопроса.