Спустя двадцатилетие Драйзер-публицист с математической точностью определит возможности «успеха» для всех Селлерсов, мечтающих в США о внезапном обогащении. «…Он все еще надеется, простофиля, стать со временем в ряды титанов бизнеса и искренне верит, что у него имеется на это шанс. Что ж, шанс и в самом деле имеется — один на сто двадцать пять миллионов!» [447] .

Судьба опустившегося до положения бродяги Герствуда в романе «Сестра Керри» символична. Выпив всю чашу горестных унижений, Герствуд отравляет себя газом в жалкой конурке ночлежки. Таков реальный путь «среднего человека» в США, таковы жизненные успехи бесчисленных Селлерсов начала XX века.

Есть незримая, но крепкая преемственная связь между Марком Твеном и Драйзером. Оба пишут об одном и том же. Но прошедшие десятилетия внесли существенную разницу в литературную окраску однородного материала: то, что Марком Твеном описывалось в комических тонах, у Драйзера дано как социальная трагедия.

Критическую тенденцию прогрессивной литературы поддержали «выгребатели грязи», обличительная кампания которых имела большой резонанс среди населения. Книги, газеты и журнальные статьи Линкольна Стефенса, Иды Тарбель, Давида Филипса и других рассказывали о преступлениях и беззакониях, чинимых над трудящимися в США, о продажной прессе — враге рабочих, о чудовищных условиях труда на чикагских скотобойнях (роман Элтона Синклера «Джунгли»). Но, хотя эти разоблачения вызывали сенсацию, критика «выгребателей грязи» была ограниченной. Обычно говорилось лишь об отдельных фактах, а система общественного и государственного устройства не затрагивалась. Эмпирический подход к материалу требовал натуралистичности изображения, и это еще больше снижало результативность критики. Эптон Синклер признавался, что его нашумевший роман «Джунгли» (1906) не достиг цели: автор «метил в сердце, а попал в желудок». Действительно, роман был написан так, что внимание читателя приковывалось не к горестным судьбам беспощадно эксплуатируемых людей, а к тому факту, что на консервных заводах Чикаго в мясорубки попадает человеческое тело. Натурализм не только затемнял, но и искажал объективный смысл фактов.

С гораздо более верными, реалистическими обобщениями выступил Джек Лондон. В годы своего сближения с рабочим движением (1898–1910) он создал самые лучшие свои произведения: романы «Железная пята» и «Мартин Идеи»; публицистику — «Борьба классов», «Что значит для меня жизнь», «Революция». В них он показал гибельность буржуазного индивидуализма («Мартин Идеи»), грядущие пролетарские революции, выразил свои надежды на будущее («я верю в рабочий класс»). Но даже в своих лучших произведениях Лондон не освободился до конца от романтического индивидуализма, и это помешало ему глубже всмотреться в окружавшую его действительность.

Огромное воздействие на прогрессивную литературу США эпохи империализма оказала русская литература — произведения Льва Толстого, Чехова, Горького.

Джек Лондон, Теодор Драйзер и другие писатели, испытывая ее благотворное влияние, крепли для борьбы. Джек Лондон поместил в книге «Революция» полную пафоса статью о романе А. М. Горького «Фома Гордеев».

Во время своего пребывания в Америке в 1906 году А. М. Горький оказал большое влияние не только на американских литераторов, но и на широкие круги читателей. Когда в августе 1906 года в американском журнале «Аппельтон Мэгезин» появились впервые очерки Горького «Город Желтого Дьявола», они вызвали огромный поток читательских откликов. Сам Горький точно охарактеризовал, кто и как в Америке воспринял его памфлет: в одном из писем в Россию в августе 1906 года он говорит, что сенаторы пишут возражения, а рабочие хохочут. В конце 1906 года «Аппельтон Мэгезин» начал печатать «Мать» Горького, а в 1907 году повесть вышла в Нью-Йорке отдельным изданием, вызвав большой интерес у американских читателей и литераторов.

«Я здесь очень читаюсь, — писал Горький из Америки, — «Фома» на днях вышел 17-м изданием — по 5 т.[ысяч] завод. Это — очень! Беллами разошелся здесь всего в 6 т.! «Джунгли» Элтона Синклера — всего 3! Я нашумел на всю Америку!» [448] .

Одним из известных буржуазных журналов того времени был «Североамериканское обозрение»; в нем печатались статьи о Тургеневе, о Л. Н. Толстом; в этом журнале Джек Лондон напечатал свою рецензию о романе Горького «Фома Гордеев» (1901); здесь же появился ряд самых уничтожающих антиимпериалистических памфлетов Марка Твена. Журнал пользовался большой популярностью, хотя и обладал малым тиражом.

Очень характерно то обстоятельство, что отношение к русской литературе углубляло и подчеркивало идейную борьбу в американской литературе. Так, Амброз Бирс, ненавидевший революционеров, охотно подхватывал клеветнические вымыслы реакционной буржуазной печати об А. М. Горьком и высокомерно отзывался о великом русском писателе — как о «мужике» в литературе и «анархисте». Гоуэлс, все больше уклонявшийся вправо, утверждавший, что «зло, которое причиняет один класс другому, почти незначительно», воспринимал от «любимого реалиста» Л. Толстого не ненависть к миру эксплуататоров, а теорию «непротивления злу».

В то же время семидесятилетний Марк Твен на массовом митинге, устроенном в честь русского революционного писателя А. М. Горького, заявил: «Мои симпатии, конечно, на стороне русской революции. Это само собою разумеется…»

Идеологическая борьба захватила людей, стоящих на разных общественных позициях. Сложным было творчество видного новеллиста начала XX века О. Генри (1862–1910). Вступив в литературу в самый бурный, последний год XIX века, О. Генри уходит из нее одновременно с Марком Твеном.

Поденщик в буржуазной прессе, О. Генри вынужден был приспособляться к узаконенным литературным стандартам «нежной традиции» и делать обязательными «счастливые концы» в своих рассказах. Писатель остро страдал от того, что издатели газет и журналов держали его в кругу ненавистных ему литературных штампов — юмористических развлекательных рассказов с интригующей концовкой; мечтал о серьезном произведении «без жаргона, простом по своему плану, драматическом… настоящем рассказе». «Все, что я писал до сих пор, просто баловство, проба, по сравнению с тем, что я напишу через год», — говорил он перед смертью.