И вот мы в Амгу. Это небольшая приморская деревушка, настолько оторванная от цивилизации, что местные люди (а их здесь всего около семисот человек) спокойно игнорируют значительный блок российских законов, которые в местных условиях приобретают явно выраженную абсурдность, противоестественность и абсолютную неисполняемость. Хотя им тут и построили аэропорт ещё в давние времена, и сейчас даже восстановили полёты на новых самолетах, коренным образом это не может изменить сложившегося здесь своеобразного уклада жизни, базирующегося на понимании своей оторванности от всего мира и умении жить вопреки всему.

Здесь, как нигде, имеют значение личные качества человека, его харизма, воля и сила. Сколько я здесь не общался с людьми, даже отрывочно, в несколько секунд, у меня сложилось ощущение, что слабых людей здесь просто нет. Вымерли. Здесь каждый живет с правильным пониманием, что вся жизнь - это борьба. Борьба с природой, с болезнями, с животными, с властью.

В прошлом году часть деревни выгорела подчистую от сильнейшего пожара. В тот день разыгрался сильнейший ветер, и какой-то незначительный пал вдруг перекинулся вначале на один дом, а затем и на другие - всего сгорело более полутора десятков домов.

Очевидцы рассказывали, что огонь шёл буквально стеной, и не было от него спасения. Средств пожаротушения в деревне нет, спасали имущество и скот, спасали себя. И сейчас часть деревни зияет огромным пустырём. После того случая по всей деревне стоят специальные столбы с перекладиной (точь-в-точь как небольшие виселицы), на которых висят обрезанные снизу стальные корпуса огнетушителей, окрашенные в ярко-красный цвет. Колокола, да и только. Будто для того, чтобы реквием на них звонить по сгоревшей деревне...

– Местная пожарная сигнализация, - поясняет сидящий в машине специалист.

А ещё Амгу периодически страдает от наводнений, которые приносит посёлку одноименная горная река, способная в период сильных ливней за пару часов превратиться из тихого ручья в ревущий беспощадный поток, сносящий всё на своем пути. Но, такова жизнь, и местные люди на жизнь не жалуются, они привыкли смотреть трудностям в глаза, привыкли эти трудности преодолевать.

– Знаю где, - говорит Дима, и вскоре мы уже уткнулись в забор с размашистой надписью "Шиномонтаж".

Оказалось, здесь не принято монтажнику все время проводить в монтажке. Машин в деревне не так уж и много, монтажек же аж три штуки, и поэтому они все просто занимаются своими делами, но если кому надо - приезжают по звонку. Вызваниваем. Приезжает слегка не трезвый мужичок неопределенного возраста (а суровая деревенская жизнь быстро крадёт возраст из внешнего вида), долго смотрит на колесо, икает и говорит, чтобы мы приехали через полчаса. Мы оставляем ему колесо, и полчаса добросовестно катаемся по деревне, изучая её колорит. Однако, по возвращению слышим лишь невнятные объяснения, что у него нет такой большой латки, а все магазины, торгующие автотоварами, в этот день закрыты. По лицу и поведению ясно - по какой-то причине он просто не хочет латать наше колесо. Ну что же, есть еще две другие монтажки.

Чтобы больше не было недоразумений с отсутствием латок, заезжаем в первый же хозяйственный магазин, в котором, вопреки утверждению монтажника, покупаем необходимые вещи, и везем их к следующему мастеру.

На выезде из деревни находим вторую монтажку, на которой вообще нет никаких обозначений, находим мастера, который в течение получаса быстро и качественно устраняет порез колеса. Все необходимые инструменты у него расположены чуть ли не под открытым небом.

Пока все смотрят на работу мастера, я брожу по окрестностям и нахожу кучу старого, черного от времени, бруса - явно хорошо послужившего в качестве стен какого-то дома. На местах стыков брус проложен паклей, но как только я попытался отщипнуть кусок для более детального рассмотрения, с удивлением вижу, что это вовсе не пакля, а сухой мох. Это открытие заставляет меня вспомнить одну из книг Владимира Клавдиевича Арсеньева, где он описывал материалы, которые шли в этой местности на строительство домов. В том числе он упоминал и специально высушенный мох. Вот он, оказывается, как выглядел в натуральном виде.

– Поехали, опаздываем!
– Димка уже сияет радостью, что колесо восстановлено, и теперь мы снова можем носиться по самым злачным местам дикой уссурийской тайги.

Выезжаем из деревни, и берем курс на запад, туда, откуда приехали. Если бы не пробитое колесо, то сегодня мы в Амгу заезжать не планировали. Нам надо в тайгу. Очень далеко.

По пути заезжаем на термальный источник "Теплый ключ" и договариваемся на завтра.

Перевал 537

Чтобы добраться до зимовья, где нам предстоит провести пару ночей, нужно проехать перевал. Я не знаю его названия, так как на картах Генштаба данная дороге еще не обозначена (она была построена всего-то несколько лет назад на основе лесовозной колеи). Возможно, и названия у перевала еще нет, не берусь утверждать. Тем не менее, дорога здесь - это в чистом виде горный серпантин. С учетом крутизны склонов, дорога выбирает себе причудливые изгибы ландшафта, отчего изобилует крутыми поворотами и опасными узкостями. А ведь здесь ездят не только джипы, типа нашего вездехода, но и обычные машины, и рейсовые автобусы, и перегруженные лесовозы. И ничего - справляются же!

Мы же здесь уже ехали, но это было ночью, и мы не могли видеть всего размаха и ужаса этой трассы. И сейчас, влипнув в окна машины, ухватившись в поручни, пытаемся ловить эти, безусловно запоминающиеся, моменты.

Словами рассказать о той красоте просто невозможно. Горы, совершенно не типичные тем, которые есть в южном Приморье, уносят мои воспоминания на тысячи километров отсюда, и у меня стынет кровь в жилах, а ладони покрываются холодным потом. Вот мы проезжаем вертикальный обрыв, который заканчивается верхушками ёлок где-то бесконечно внизу. Кажется, брось туда камень, и он будет лететь целую вечность.