— Да, но тот же парень здоровый, не то что ты. Ты и лыжник не очень хороший, — сказал я.

— И не очень-то жигулястый, — добавил Игорь.

— Ну, ну! Не хуже других! — Вовка залихватски сунул руки в карманы и прошелся по классу. — Экзамены за девятый сдам, когда возвращусь с Чукотки.

— Хорошо, — сказал Игорь. — А как же ты, так сказать, доберешься до Чукотки?

— Запросто! — Вовка оглянулся на дверь. — Уеду с летчиками… Из Сибирска вылетают туда два полярных летчика, мои соседи по дому. Уговорю их взять с собой.

— М-да… Сильно! — сказал молчавший до сих пор Филипп Романюк. — И с летчиками уже договорился?

— Договорюсь, возьмут!

— Сильно! — повторил Филя.

Огромный, широкоплечий, он стоял напротив маленького Вовки и внимательно рассматривал его через очки. Потом встряхнул густой гривой волос:

— Ты подумал, нужен ты спасательной экспедиции?

— А чего думать!

— Тогда, брат, ты рано в поход собрался. И вообще…

Не найдя подходящего слова, Филя, как всегда в трудные минуты жизни, вытащил из кармана рубашки зеленый гребешок и стал расчесывать свою гриву.

Филина невозмутимость разозлила Вовку.

— Удивительный ты человек, Романюк! Ни мечты, ни порыва. Тебе бы только сидеть да протирать штаны над задачками… Да оставь в покое свои лохмы! — Он выхватил у Романюка гребешок. — Ну, что хотел сказать? Говори, говори, а то не видать тебе гребешка!

Филя добродушно пожал плечами:

— Силенок у тебя не хватит, вот и все!

— Силенок! Хо-хо, сказанул! Да их еще, может, больше, чем у тебя!

Филя улыбнулся и с несвойственной ему быстротой схватил Вовку одной рукой за шиворот, другой пониже спины, приподнял его над головой и тотчас же осторожно поставил на ноги. К нашему удивлению, Челюскинец спокойно сказал:

— Ну и что? Сила-дура у тебя, и все. А вот Седов с двумя собаками ходил…

— Так то же был Седов!

— И у Вовки есть знаменитые псы — Шарик и Малявка, — сорвалось у меня с языка.

Сказать по правде, меня разозлило, что Вовка, именно Вовка, ничем не отличавшийся от других ребят в классе, собрался на Чукотку. Чем он был лучше других? Я хоть спортом занимался, радиотехникой…

Упоминание о знаменитых псах распалило Вовку больше, чем неуклюжая проделка Романюка. Дело в том, что Шарик был обыкновенной дворнягой с отвислыми ушами. Малявка вообще была ничто: маленькая, на кривых ножках, она и лаем, и всем своим видом напоминала велосипедный звонок.

— Уязвил! Собак вспомнил… — подступил уже ко мне Вовка. — Если по-серьезному, так я лучше любого из вас подготовлен для Чукотки. Морозов не боюсь — раз. На лыжах хожу отлично — два.

— Чемпион! Первый в мире, второй по Сибири.

— Чемпион не чемпион, а такому, как ты, дам десять очков вперед! Хоть сейчас на Ангару!

— Что же, пошли! — Я наотмашь провел рукой по ершику Вовкиных рыжеватых волос. — Хвастун!

— Я хвастун? — Вовка сжал кулаки, готовый броситься в драку, но звонок прервал нашу ссору. — Ты, Рубцов, трус. Хуже всякой Малявки! — прокричал он мне вслед.

Сидя за партой, Вовка петухом поглядывал по сторонам. В классе уже знали о нашем разговоре.

— Вовка Челюскинец! — потихоньку острила Чаркина.

По классу перекатывался чуть слышный смешок.

А мне было не по себе. Разговор с Вовкой получился грубый, и я ему ничего не доказал.

— Да… с Малявкой сравнил. Перенести это невозможно, — сочувственно нашептывал под ухо Игорь. — Что же ты будешь делать — драться с ним?

— Не знаю…

— Нет, драться, Лешка, нельзя. На комсомольское собрание потянут. Ты лучше вот что. Он тебя вызвал? Вызвал! А ты возьми да и обставь его на лыжах. Порядок будет полный! — Шевельнув бровями-усиками, Игорь добавил: — А насчет состязания не беспокойся, организацию я беру на себя!

Своенравна наша Ангара. Вряд ли еще другую такую реку найдешь. Декабрь на дворе, по озерам и рекам, скованным льдом, тянутся вереницы обозов, снуют пешеходы, а Ангара по-прежнему озорует. Из голубой сделалась синей, окаймилась белоснежными заберегами, точно разоделась в меха, и мчится, спасаясь бегством от лютого мороза. Вот и Новый год подошел, а ей все нипочем, бежит, поддразнивает стужу. А та уже разозлилась не на шутку: крепчает, стелет по реке седые туманы, хочет обманом взять. Зверем бросается река на бой с ледяными оковами, дыбится торосами и, не смиренная, ощетинившись своим заледенелым хребтом, так и остается коротать остаток зимы…

Я стою на краю отвесного берега. Подо мной Ангара, по-зимнему молчаливая, в холодном блеске солнца. На всем пространстве реки, куда хватает глаз, торчат ледяные скалы — торосы. Присыпанные снегом, они издали напоминают густой лес, поваленный бурей.

Дует шквалистый ветерок. Время клонится к вечеру…