Спустя ещё месяц, когда Николай уже давным-давно забыл про Ярослава и его мольбу о помощи, к нему в руки попал документ, в котором он вычитал знакомое название фирмы.

“похоже фирма Ярика окончательно разорилась, раз он её продаёт”.

Вложив довольно жалкую, по меркам миллионера, сумму в покупку фирмы, Николай даже предположить не мог, что все эти жалкие копейки пойдут на лечение смертельно больной жены его друга. Но несмотря на то, что деньги были собраны и операция состоялась, супругу Ярослава постигла та же участь, что и матери Николая. Операция запоздала, поэтому жена Николая скончалась спустя два часа после неудачной операции.

Через несколько дней после смерти супруги, Ярослав покончил жизнь самоубийством. О том, что его бывший лучший друг, который когда-то был для него всем, а после стал пустым местом, попросту сбросился с крыши многоэтажного дома, Николай узнал из газеты. Столь неожиданное известие повергло его в шок, и он ещё очень долго не мог отойти от гнетущего внутри чувства вины. Возможно, если бы он помог другу раньше, его супруга, да и сам Ярослав, были бы живы. Однако, спустя время, чувство вины, да и сами воспоминания о дорогом друге стали постепенно исчезать.

Когда Николаю исполнилось сорок, в нём невозможно было узнать и капли того самого разгильдяя и бабника, который попросту жил на широкую ногу за счёт денег своего покойного отца. Время изменило абсолютно всё в жизни этого человека, включая его самого. Такому избалованному и принципиальному человеку как Николай Урсанов, понадобилось чересчур много времени, чтобы понять, что такое честь, достоинство, свобода и любовь. Именно любовь застала Николая в этот переуд его жизни. Бешенная, головокружительная, а главное- самая настоящая, взаимная любовь. Его бедующей жене ненужны были горы алмазов, дорогие шубы и домик на берегу моря. Она так же искренне полюбила Николая, как и он бесповоротно был в неё влюблён. Спустя год после знакомства, счастливый миллиардер взял в жёны свою будущую супругу, оставил работу на своих подчинённых, и построив роскошный коттедж на берегу чёрного моря, уехал из родного города навсегда. Спустя ещё несколько лет, Николай наконец стал отцом. Причём приемников у него было целых два. Старшего сына, который оказался весьма большим и здоровым, Николай назвал Алексеем, в честь его деда, а младшего, более чахлого и слабого- Ярославом. Что подвигло его на то, чтобы назвать собственного сына в честь покойного друга, он не знал. Возможно притаившаяся в самой глубине- вина за случившееся, а может просто тоска по тому времени, когда Ярослав был Ярославом, а Николай самим собой.

В конце ещё одного, особенно ничем не примечательного дня, который Николая провёл за чтением книги и прогулкой по близлежащему городу, случился тот самый, непоправимый кошмар.

Несколько часов поелозив в постели, не в силах даже сомкнуть глаз, Николай невольно погрузился в воспоминания. Его жена уже давно спала, и Николай не хотел будить её, поэтому даже не стал вставать. Всё равно таблетки от бессонницы ему редко помогали, да и вообще он не любил лекарства, поэтому принимал таблетки очень редко, и лишь потому, что их прописал ему врач.

Спустя неопределённый промежуток времени, Николаю удалось-таки заснуть, хотя этот сон нельзя было назвать сладким. Сквозь вязкую пелену забвения, он чувствовал, как его неподвижное тело бросает то в жар, сопровождаемый противно прилипающим к одеялу, потом, то в холод, покрывающий поверхность кожи мурашками. Где-то в области живота бушевало странное чувство, чем-то напоминающее тошноту или рвоту. Сам сон был слишком расплывчат и не столь глубок, чтобы Николай сумел его запомнить. Единственное, что не стёрлось из памяти об этом сне, было сильное чувство стыда и позора.

Внезапно проснувшись в холодном поту, Николай тут же заметил то, что жены нет рядом. Он лежал всё в той же постели и смотрел в строну широкого окна, которое вело во двор. Сумеречная мгла не давала увидеть практически ничего, кроме звёздного неба, которое уже начало загораживать приплывшие невесть откуда, тучи.

Удар молнии всего на миг осветил комнату Николая, но даже этого мига хватило, чтобы он увидел чёрный силуэт, который стоял всё это время в темноте прямо перед ним. Согнувшись и разведя руки, будто готовясь к рывку, тень смотрела прямо на него. Но когда молния потухла, перед взором ошарашенного мужчины снова встала непросветная тьма. С неописуемым ужасом Николай смотрел в эту тьму. Казалось, прошла целая вечность перед тем, как его разум, сжавшийся в дрожащий комок в предчувствии чего-то ужасного, смог снова мыслить и воспринимать реальность. Губы мужчины судорожно задрожали в попытке что-то сказать или хотя-бы закричать, но выходило лишь непонятное бормотание. Через несколько секунд, убедившись в том, что предполагаемая смерть не будет мгновенной, он решился вскочить с кровати и включить свет. Однако, когда свет был включен, Николай не увидел ничего необычного.

“ничего? Может ведение? ...нет. Не может быть. Тогда…!’

Выбежав в корридо и за несколько секунд преодолев лестницу вверх, паникующий мужчина открыл дверь детской. Маленький светильник, стоявший на одной из миниатюрных полочек, осветил ужасающую картину. Прямо перед Николаем, на полу, покрытом линолеумом, лежала его жена. Волосы её были распущены, бесчувственный, немой взгляд устремлён на потолок, а изо рта текла тоненькая струйка крови, уже успевшая слегка засохнуть.

– любимая…- судорожно выдохнул Николай, но тут же его внимание сосредоточилось на другом. Рядом с кроваткой Ярослава стояла та самая тень, пристально наблюдая за мирно спящим малышом. Заметив Николая, тень повернулась к нему лицом.

– не может…- тихо прошептал ошарашенный Николай, но тут же притих, услышав жуткое, нарастающее хрипение, которое издавал призрак. За несколько секунд хрип перерос в душеразрывающий крик. Оба ребёнка тут же проснулись и противно заплакали.

Дальнейшие события Николай описывал так “он вдруг загорелся. Горело не только его тело, казалось сам звук, который он издавал, начал полыхать, поджигая всё вокруг. Я… я видел, как они горят… мои мальчики…! Я слышал их невыносимые крики! Всё полыхнуло за один миг, и яркий свет резанул мне глаза. Единственное, что я помню из того, что было после, это чувство безысходности. Будто всё, на чём держался этот мир, вдруг рухнуло в один миг…”