Тачка наша, влетев на привокзальную площадь, замерла, осатанело застыв пред входом в стеклянное здание. Часы показывали 7 ч. 30 м. Прописью, чтоб вам было понятно: семь часов тридцать минут. Мы не спешим никуда. Уже. Или еще, как вам больше нравится. И только вам. (А! о! у!) Я как бешеный (кабы чего не было) хватаю под мышки большой чемодан (мой), спортивную сумку (его), сетки, пакеты, Борьку, э-э, то есть не Борьку, и вприпрыжку несусь я за ним, он за мной, заплетаясь, спотыкаясь, ругаясь (и даже матерясь) в его лице, вносимся в самую суть здания аэровокзала.

Надеяться мне лично не на что. Сейчас начнется.

Надеюсь лишь на Бога совсем немного и что с первой попытки не убьет — люди добрые оттащут. Злодея. Они ведь добрые — люди. Они оттащут. Не дадут свершиться святотатственному братоубийству. Вот он уже на всем скаку, то есть бегу, повернулся ко мне грозным рыком. Ну, думаю, началось! Он отвернулся и дальше давай. Нет, думаю, погодит! И тут, мать его едрена в корень (как меня учили школьные товарищи), большой чемодан (мой) роняется (честное пионерское сам), раскрывается (ой, он не мой, не мой, Борик, не убивай), и вещички мои поплесневело-заплесневевшие (Бо-о-рик, а палатка какая была-а) длинным шлейфом волочатся за мной.

Что тут было и вправду: ни в сказке сказать, ни в истории моей контузии травматической описать. Кошмар, жуть, но выжил, выстоял, воспрянул (только духом, но не телом) и опять понесся вперед.

Наконец наши страждущие лица (мое более страждущее, чем ненавистное его) воткнулись в регистрационную конторку.

Ох, и девочка там была, я вам доложу, — люкас. И где такие берутся? Наверняка не там, где мой брат Боря. Я, правда, маленький и ничего еще в этих делах не понимаю. Это я о девочке, а не о том, где кто берется (знаем — не проболтаемся… гад Борька, все отцу расскажу, чему он меня научил), да, так я еще маленький в этих делах, а брат Боря… он акула… тигровая, но нет чтобы девочкой спокойно, как я, любоваться, орет, как утопающий (с перерывами):

— Быстрей… самолет… Семипалатинск… опаз…

— Не спешите, гражданин, успеете, — мило улыбается девушка-люкас.

Братец мой, работая под люкас, тоже начинает улыбаться, как жираф.

Повело его уже. Захотелось чего-то.

Но братцу ее не отдам. Встреваю:

— Так мы же на рейс опоздали, девушка, я и мой братик Боренька, тетенька, то есть девушка, нас папочка ждет, — зазуживаю я.

— Цыть, козявка, — уничтожает меня враз, как муху, брат мой Боря.

Он уже не думает об ожидающем папочке (только я должен думать обо всем). Вонючий джентльмен в нем взял верх и он начинает галантничать: «Девушка, милая, ну если можно, то побыстрей…» (Интересно, а если нельзя побыстрей, тогда что? Вот недоношенный!) Я отключаюсь от его сюсюканий и путимутимуканий и созерцаю. Чего созерцаю — не знаю, но блаженствую. Чего блаженствую — не мыслю, но хорошо. Эх, красота! Билеты новые нескоро достанешь, за полмесяца надо. Опять море, теплая водичка, у брата нервы расшатались окончательно, никуда не годятся, мне солнечные, ему грязевые ванны…

Какой-то незнакомый, но как родной голос, слегка потрескивая в высоте под сводами здания аэровокзала, говорит, начала я не слышал:

— …Адлер-Семипалатинск задерживается на неопределенное время в связи с плохими метеоусловиями в городе Семипалатинске.

Когда я дослушал конец, голос начал снова:

— Уважаемые граждане (опять граждане, и та гражданин и эта граждане) пассажиры (а! ну ничего)! Рейс Адлер…

Вот, думаю, счастливые, повезло кому-то, Господи, хоть бы раз мне в моей конопатой жизни повезло…

— …Семипалатинск через Минводы откладывается на неопределенное время в связи…

— A-а! у-у! так это!., о-о…

Я тихонько-тихонько, шепотом-прешепотом осторожно подкрадываюсь сзади к все еще что-то объясняющему джентльмену Боре и со всею силой вечно порабощенного, но вдруг раскрепощенного народа, вместе с силою древнеримских и древнегреческих рабов, плюс силою пугачевских крестьян, людей Стеньки Разина, плюс силой громадного Поддубного, — и со всею этой объединенной страшной силой я всаживаю свое острое колено жутким пинком в его ненавистный рабовладельческий зад и ору на всю честную аэрокомпанию вокзала:

— Идиот безмозглый и вместе с тем идиотиковатый придурок! Мы еще спокойно могли плескаться в ласковых волнах солнечного моря. Я же тебе говорил, что времени у нас вагон и маленькая тележка и можно было спокойно…

От автора: маленький конопатый мальчик, а с ним привлекательного, но понурого вида стройный мужчина прилетели в кавказский аэропорт Минеральные Воды в шесть часов наступающего яркого, солнечного утра.