Когда мы обогнули Гибралтар, пребывание Бельвилей в компании такого эрудита, как сэр Уолтер, уже перестало быть для меня загадкой. В последнее время египетские власти установили жесткий контроль над раскопками, и никто не мог ими заниматься без предварительного разрешения. Правительство выделяло часть средств и рабочую силу, но все найденные древности являлись его собственностью. Прошлой зимой сэр Уолтер совершил открытие и, однако же, собирался провести раскопки, не ставя правительство в известность и не требуя содействия. Но, подобно многим, посвятившим себя науке, ему постоянно не хватало денег, и он был вынужден так или иначе изыскивать для работ частные средства. Все его попытки были безуспешны, пока он не вспомнил о Клариссе, школьной подруге дочери. Посовещавшись со своим любимым Гарри, она согласилась внести требуемую сумму, а, поскольку Бельвили никогда не были в Египте, они решили сопровождать туда сэра Уолтера.

И хотя это предприятие, несмотря на нелегальность, на первый взгляд, представлялось весьма безопасным, у них могли возникнуть серьезные осложнения с египетским правительством, узнай оно об их намерениях; этим объяснялась их скрытность, и когда мы прибыли в Марсель, я все еще оставался в полном неведении относительно деталей их планов.

Послеобеденное время я провел в каюте, избегая устремившейся на борт толпы пассажиров — в основном возвращающихся на восток из отпусков и предпочитающих заплатить подороже за сухопутную дорогу в Марсель, но выиграть несколько дней в Англии.

О’Кива я увидел вечером за ужином. Он путешествовал в одиночестве, если не считать слуги, но быстро завязал новые знакомства, и вскоре вокруг него собралась небольшая группка людей. Я старался держаться подальше, и, хотя несколько раз мы оказывались рядом, он ничем не показал, что узнал меня.

Я отдавал себе отчет, что, оставаясь пассивным, ничего не выясню о сомнительных делах, ведущих его в Египет, и на следующую ночь, увидев после ужина, как уютно он устроился в баре с новыми друзьями, решил тайком посетить его каюту. Но, хотя я провел там около получаса и обшарил почти весь багаж, мне не удалось найти ничего стоящего. Но под кроватью он хранил плоский, обтянутый кожей стальной чемоданчик, очевидно, с личными бумагами, открыть который оказалось невозможно.

На другой день выяснилось, что двумя неделями раньше с главным помощником сэра Уолтера произошел несчастный случай, и археологу срочно требовался кто-либо, владеющий языком, чтобы руководить местными рабочими.

Присутствующие тут же Бельвили проговорились, что данный вопрос уже обсуждали и решили, что я как раз и есть необходимый им человек. Сэр Уолтер тут же достал фотографию Сильвии и показал под благовидным предлогом, что мне захочется взглянуть на последнего участника их группы.

Если бы подобное предложение было сделано несколькими неделями раньше, я без долгих размышлений ухватился бы за него, но теперь мне было необходимо выяснить намерения О’Кива, и я оставил себе лазейку.

— Я польщен вашим предложением, но пока не могу располагать собой — меня ждут в Египте некоторые дела.

— Наши приготовления в Каире и Луксоре займут по меньшей мере полмесяца, — быстро ответил сэр Уолтер.

— В таком случае, можно ли мне дать ответ позднее? — спросил я, полагая, что за это время либо смогу узнать о намерениях О’Кива, либо потеряю его из виду.

— Конечно, — согласился сэр Уолтер, — но, прежде чем вы примете окончательное решение, следует ознакомить вас с нашими планами.

— Мне кажется, нас ничто не торопит, — сказал я.

Он покачал головой.

— Думается, мне лучше это сделать сейчас, и я уверен, что могу рассчитывать на ваше молчание, если вы решите поискать себе другое занятие в Египте на зимние месяцы.

— Как угодно, сэр, — согласился я, усаживаясь поудобнее.

— Вы, конечно, читали Геродота?

— Да, но это было давно.

— Во всяком случае, вам наверняка известно, что еще в конце XIX века Геродота считали выдумщиком и отъявленным лгуном среди древних историков, но более поздние исследования показали, что это вовсе не так. Его воспоминания о путешествиях звучат совершенно невероятно, тем более, что многие его хроники никак не подтверждаются другими древними источниками. Но в XX веке удалось раскопать и перевести бесчисленные надписи на камнях и глиняных табличках, доказавшие, что, как минимум, девять десятых из сообщенных им сведений соответствуют истине. Вы, случайно, не помните его описания персидского завоевания Египта? Это в самом начале третьей книги.

— К сожалению, нет, — признался я.

— Что же, вкратце дело было так. За пять тысяч лет Египет, защищенный пустынями от варварских орд, смог построить самую выдающуюся и богатую цивилизацию, когда-либо известную нашему миру. Его главные города — Мемфис и Фивы — насчитывали свыше пяти миллионов жителей каждый. Невозможно представить богатство храмов в Фивах — священном городе восемнадцатой, девятнадцатой и двадцатой династий, подчинивших всю Палестину вплоть до Месопотамии и присовокупивших богатства ее древних цивилизаций к своим собственным. Но затем волна завоеваний покатилась вспять, и в 525 году до нашей эры персидский царь Камбиз вторгся с ордами всадников в Египет, уничтожил его армии и разграбил могущественные города. Сместив правившего тогда фараона Псамметиха III, Камбиз, давая отдых войскам, воцарился в Фивах. Но ему мало было захвата этого Лондона древнего мира, он, подобно Александру, пришедшему вслед за ним, жаждал новых завоеваний.