Сержант кое-как поднялся на ноги. Он отделался ушибами и ссадинами.

— Гром и молния!.. Что еще за чертовщина такая?.. Я вас предупреждал, господин лейтенант, что в воздухе пахнет колдовством.

— Ну, и что вы теперь предлагаете?

Вдруг Эдгар резко обернулся. Позади, в нескольких шагах от него, двигались еще какие-то расплывчатые огни. Лейтенант и сержант стремительно вскочили в седла и, обменявшись взглядом, пришпорили коней.

Быки послушно уступали дорогу всадникам, мчавшимся во весь опор. Так гнали они коней между двумя рядами фантастических животных, которые глядели на них большими кроткими глазами; у каждого на голове горела свеча. Пот струился ручьями по спинам обоих всадников. Им казалось, что на них смотрят десять пар глаз — человеческих глаз! Сержант Кальпен мчался, изрыгая проклятия, призывая на помощь своего лоаса-хранителя, всемогущего Агау Иеми. В придорожных кустах слышался смех.

Ни на минуту не замедляя бешеного галопа, всадники прискакали в Фон-Паризьен. Немного придя в себя, сержант Кальпен сказал Эдгару:

— Господин лейтенант, надеюсь, теперь-то вы понимаете, что это за страна! Мы еще легко отделались! Только молчите о том, что мы видели!..

Они разъехались — каждый в свою сторону.

В это воскресное утро Буа-д’Орм сидел в перистиле Ремамбрансы. Со двора доносились крики, смех и шум неистовой беготни ребят, игравших в прятки. Вокруг главного жреца собрались генерал Мирасен, Бальтазар Жоффе, Калистен Расин, Меажен Деком, Силаме Силабер, Мондестен Плювиоз и Инносан Дьебальфей. Они беседовали о наступивших тяжелых временах, обсуждали последние сплетни, попивали кофе и дымили трубками.

Важнейшим событием были раздоры, возникшие между наследниками старика Тонтона. Пьер Тонтон умер от апоплексического удара, и теперь Тирезиас Селестен, один из отцов саванны [67] , бубнил заупокойные молитвы над телом усопшего. Ждали приезда родственников, вот почему похороны были отложены до послезавтра. Во время ночного бдения между родственниками покойного раз десять вспыхивали ссоры. В дело вмешались соседи, припомнившие прежние разногласия по поводу межевых столбов. Еще немного — и началась бы потасовка.

Прибывали все новые крестьяне. «Аудиенция», которую отец Буа-д’Орм давал по воскресеньям, обещала быть весьма многолюдной. Крестьяне неизменно обращались к главному жрецу, когда у них что-нибудь не ладилось. Со свойственной ему простотой Буа-д’Орм брал на себя роль советчика и даже плательщика — зачастую из собственного кармана платил за несостоятельного должника. Крестьяне, искавшие у Буа-д’Орм разрешения своим спорам, принимали его приговор беспрекословно, и вопрос считался окончательно решенным: не было ни формальностей, ни судебных издержек, решение выносилось немедленно и проникнуто было стародавней мудростью, отеческой справедливостью, пониманием и любовью к людям. Официальное правосудие с его ловушками, апелляциями, кассациями, взяточничеством крестьяне считали куда менее надежным.

Первым в тот день на суд главного жреца явился Адельфин Пьер-Шарль, тащивший за руку своего зятя Шавана Жан-Жиля.

— Вот, отец Буа-д’Орм! Рассуди нас!.. Не допусти, чтобы имя Пьера-Шарля смешали с грязью!.. Тебе известно, какой я хороший отец семейства... Нельзя же обвинять в распутстве мою дочь Шантерель из-за несчастного случая: она была еще ребенком, когда упала с мангового дерева верхом на корягу!..

— Я не спорю, отец Буа-д’Орм, может быть оно так и было, но почему мне сообщают об этом только сегодня. Я тоже защищаю свою честь!

Зрители зашевелились, толкаясь, чтобы лучше видеть отца Буа-д’Орм и обоих противников. Инносан Дьебальфей заранее посмеивался, блея, как козел, увидевший грядку салата, и в восторге вертелся на месте в ожидании защитительных и обвинительных речей — ведь перцу и соли в них будет хоть отбавляй! Ну и каналья!.. Силаме Силлабер, приземистый толстяк, закадычный друг семейства Пьер-Шарля, делал знаки и строил отчаянные гримасы, обращаясь к одураченному мужу Шавану, который был его кумом. Пройдоха Мондестен Плювиоз, низенький, худой, но мускулистый, подошел к мужу и к тестю и выдернул у обоих мачете, торчавшие у них из-за пояса.

— Вспомните пословицу, — сказал он. — Я поступаю, как та самая обезьяна — заранее вытираю одно место, не то, чего доброго, позабуду это сделать после! Память-то у меня никудышная!

Раздался хохот. Присутствующие не могли спокойно усидеть на месте, они перебрасывались шутками, топали ногами. Вдруг издали донеслись звуки песни. Это приближался проказник Жуазилюс с целой ватагой пострелят.

Мальчишки во все горло распевали эти куплеты, как нельзя лучше подходившие к случаю.

Буа-д’Орм встал.

— Слушайте меня, молодые люди!.. Прогоните эту мелюзгу. Камнями, если понадобится!

Молодые люди не заставили повторять распоряжение. Они сорвались с места и встретили Жуазилюса и его ватагу градом камней. Один из метальщиков чуть было не угодил в Олисма Алисме, который как раз проходил в ворота. Вскоре подступы к святилищу были очищены и сорванцы обращены в бегство. Понемногу водворилась тишина. Шаван встал.