Лаций понимал старика, который уже был таким старым, что морщины на его лице превратились в глубокие борозды, а в бороде совсем не было чёрных волос. Жизнь заканчивалась, и ему хотелось уважения и почёта. Они сидели друг напротив друга и разговаривали о прошлом. Рассказав Годзю о том, что их вместе с картинами будут показывать императору, Лаций услышал в ответ, что император не любит ни войну, ни двор, ни жену. Больше всего он любит своих наложниц, и две их них уже родили ему детей. Император мудрый и умный человек. Но его жена сильнее… Старик ещё долго рассказывал ему про нравы и обычаи империи Хань, презрительно отзываясь об их армии и военачальниках, которые больше думали о деньгах и доходах своих семей, чем службе. За один вечер Лаций услышал столько, сколько не смог бы, наверное, узнать, прожив здесь даже половину своей жизни. Но многое было ему понятно и так: жизнь римской аристократии не сильно отличалась от жизни губернаторов в провинциях, не говоря уже о столице империи.

Чоу вернулась через десять дней. В тот вечер доме губернатора долго горели ночные светильники, и слуги допоздна не ложились спать, ожидая приказов хозяина и его гостей. На следующий день римлян стали готовить к переходу к столице империи. Сборы были нехитрыми, и уже к середине дня всё было готово. Большая вереница людей и повозок вышла за стены города. Там все остановились, ожидая губернатора. В это время к Лацию подошли два стражника и отвели его к небольшим носилкам у самой стены. Оставив его одного, они отошли в сторону.

– Подойди, – неожиданно для себя услышал он голос Чоу Ли. Покачав головой от удивления, он приблизился.

– Какая ты стала недоступная! – в его голосе слышалась ирония. – Может, возьмёшь меня к себе внутрь? Я же был твоим хозяином. Ты это помнишь?

– Помню. Это было раньше. Сейчас ты… пленник.

– Ну, да. И что ты хочешь?

– Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – опешил он. – Помощь от пленника? Ты шутишь?

– Послушай, всё может кончиться очень плохо, – и Чоу Ли рассказала ему, что ездила в столицу к сестре. С ней были гонцы от Чэнь Тана. Они передали императору голову Чжи Чжи. Но император не принял её и отказался простить Тана. Императорский совет до сих пор спорит, что делать с Чэнь Таном и губернатором Сяо – простить или наказать. Сестра Чоу и её муж очень надеются, что огромные картины и взятые в плен римляне понравятся императору и он смилостивится.

– Ничего не понимаю. Что ты хочешь от меня? – не понял Лаций.

– Если император не простит Тана и Сяо, их казнят. После этого убьют их родных и близких вместе с их семьями до третьего колена. Это значит, что убьют Бао Ши и мою сестру. Она – его жена! Понимаешь? И… наверное, меня тоже…

– Как всё сложно, – покачал головой он. – Понял, что убьют всех.

– Да, так, – с отчаянием произнесла Чоу.

– Понятно. И что же ты хочешь от меня? – повторил он свой вопрос.

Чоу сама не знала что. Она только хотела, чтобы не пострадала её сестра. Ей казалось, что если император придёт посмотреть на картины, тогда он сжалится и простит Чэнь Тана и губернатора Сяо.

– Сделай так, чтобы императору всё понравилось! – с жаром произнесла она. Лаций долго пытался объяснить ей, что это невозможно, что просто глупо что-то требовать от него, закованного в цепи раба, но Чоу умоляла, и чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, он согласился. Тогда она стала рассказывать ему о дворе императора и всех важных чиновниках. Он почти не слушал её, давно отчаявшись запомнить все имена и отношения, пока она не вспомнила о любимых наложницах императора.

– Стой! Твоя сестра может поговорить с этими наложницами?

– Да.

– Тогда пусть расскажет им что-нибудь интересное про римлян… Надо, чтобы они пришли посмотреть. Обязательно! Тогда они расскажут это всем. Потом передадут императору, и тот может прийти. Согласна?

– Я думаю… Это сложно. Но я поняла, что ты хочешь. Я должна поговорить с сестрой.

– Поговори, поговори. Ещё нужны будут музыканты. Как у Чжи Чжи. Помнишь, слепой Павел пел с ними?

– Да.

– Вот такие с таким струнами и литаврами. Надо, чтобы они хорошо играли. Попробуем удивить их песнями.

Но мне тоже кое-что надо.

– Что? – напряглась Чоу.

– Ты говорила, что знаешь путь на юг, к большому морю. Поможешь мне добраться туда? Я хочу уплыть в Индию или дальше, – он ждал, пока она обдумает его слова.

– Ты… ты… тебя могут убить прямо завтра или сослать на соляные озёра… Я не могу обещать.

– Если император накажет губернатора Сяо, ты ничего не сможешь обещать. Если он простит Сяо, всё будет по-другому. Так?

– Так, – вынуждена была согласиться она.

– Тогда ты не допустишь, чтобы меня продали на соляные озёра и поможешь мне добраться до моря. Купишь меня, в конце концов, как раба, и отвезёшь туда сама! – предложил Лаций. Он не видел и не слышал её, но чувствовал, что Чоу очень волнуется. Надо было подождать и дать ей всё взвесить.

– Если генерала Тана и губернатора Сяо простят, я сделаю это! – наконец, прозвучал твёрдый и решительный ответ. Лаций снова вздохнул, но теперь уже с облегчением. Ему хотелось верить, что боги помогут ему, и Чоу Ли не забудет своего обещания. В это время раздался сигнал к движению, стражники отвели его обратно, и длинная вереница ханьцев, повозок и пленных римлян двинулась по пыльной дороге в направлении столицы империи. Только носилки Чоу Ли развернулись к воротам и медленно направились обратно в город.