– Мама, мама, мамочка! – взвизгнул Келмомас, обращаясь к единственной фарфоровой маске в центре толпы. – Дядя против тебя! Он убил Инри, чтобы ты ничего не узнала!

Но мать уже заметила лежащего ничком сына и, расталкивая остальных, выдвинулась вперед.

– Эсми… – начал Майтанет. – Ты должна поня…

– Меня не волнует, как это случилось, – перебила она.

Ноги словно сами несли к телу сына, которое стало серым от потери крови. Она зависла над ним, как свинцовый отвес.

– Это ты сделала, Эсми? – упорно продолжал шрайя высокомерным тоном. – Ты замыслила…

– Что я сделала? – спросила она таким спокойным голосом, который мог принадлежать только помешавшейся. – Замыслила, чтобы ты убил моего сына?

– Эсми… – начал он.

Но что-то заставило его замолчать, даже несмотря на дунианскую кровь. От ужаса у Келмомаса закружилась голова, и он видел не мать, тяжело опустившуюся на колени, а поверженную Императрицу Трехморья. Незнакомку. Он убеждал себя, что это из-за маски, но, когда она сняла ее, родное лицо, видное в профиль, показалось ему чужим.

Дрожащими пальцами Эсменет положила маску на разбитую бровь Инрилатаса.

За окном прогремел близкий гром. Дождь со свистом шумел и барабанил по крыше.

– Раньше, – сказала она, не поднимая головы. – Раньше я думала, что могу одолеть тебя…

Святейший шрайя Тысячи Храмов стоял хмурый и высокомерный.

– Как?

Императрица устало пожала плечами, словно обессиленная страданиями.

– История, которую как-то поведал мне Келлхус о пари между богом и героем… испытание мужества…

Майтанет взирал на нее без всякого выражения.

Она подняла красные, полные слез глаза.

– Мне порой кажется, что он предостерегал меня… Против него самого. Против моих детей… Против тебя.

Эсменет снова обернулась к мертвому сыну.

– Он рассказал мне историю, в которой говорилось о крайней уязвимости дуниан.

Она отвела с маски, лежащей на лице Инрилатаса, локон светлых волос. Из раны продолжала течь кровь, растекаясь по полу, заполняя щели, пропитывая полы ее платья.

– Стоит только пожелать, чтобы охотно принести себя в жертву…

– Эсми… Тебя обма…

– Я так этого хотела, Майта. И я знала, что ты увидишь… разглядишь во мне готовность разжечь войну по всей Империи против тебя, и тогда ты сдашься, как все остальные, перед моей державной волей.

– Эсменет… Сестра, прошу тебя… Оставь эти безум…

– Но что… что ты наделал… здесь…

Голова у нее упала, как у сломанной куклы, и голос померк до шепота.

– Майта… Ты убил моего мальчика… моего… моего сына.

Она нахмурилась, будто только сейчас постигла все значение случившегося, и взглянула на экзальт-капитана.

– Имхаилас… Взять его.

Ошеломленная свита толпилась у входа. Неподвижно стоявший высокий офицер-норсирай повернул к императрице бледное от ужаса лицо. Келмомас чуть не фыркнул от смеха, настолько комически тот выглядел.

– Ваша Светлость?

– Эсми… – угрожающе произнес Майтанет. – Никто меня не возьмет.

И он просто развернулся и широким шагом пошел по анфиладе мраморных залов.

Все остались стоять, пораженные, часто дыша.

– Взять его, – резко крикнула императрица Имхаиласу.

И обернувшись к трупу сына, склонилась над ним, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала ее хрупкое тело, бормоча:

– Нет-нет-нет-нет…

«Вот и еще одного не стало», – прошептал внутренний голос, смеясь.

Телохранители императрицы до этого только и делали, что освещали ей путь, когда она выходила из своих покоев. Тьма царила в комнатах, переходящих одна в другую, и одинокие лампы лишь оттеняли ее. Мир в глазах мальчика казался мягким и теплым от тайн, все его острые грани тонули в тени. Здесь поблескивала пузатая урна, там мерцали нити искусного гобелена – знакомые предметы, становившиеся чудными при скудном свете.

«Да, – решил он. – Нужен другой мир. Лучше».

Они легли вместе на широкой кровати, мать – опершись спиной на подушки, сын – у нее под боком. Оба молчали. Газовые занавеси на балконе смягчали холодный темный мрамор.

Принц-империал, не зная, чем заняться, принялся считать удары сердца, пытаясь постичь всю степень своего блаженства. Он насчитал три тысячи четыреста двадцать семь ударов, прежде чем из мрака появился Лорд Санкас с исполненным тревоги лицом.

– Он просто вышел из дворца.