– Ш-ш-ш, — прошипела она.— Ты разбудишь Конфуция! — Она отодвинула корзинку с шелком

подальше от Мери .— А Конфуций, — добавила она как бы в раздумье,— разбудит твою бабушку.

Но...— начала Мери.

Ш-ш-ш,— снова произнесла мисс Марджибенкс.

Мери на цыпочках вышла из гостиной и потратила не меньше двух с половиной минут на то, чтобы беззвучно закрыть за собой дверь.

Миссис Мак-Леод была на кухне и готовила пирог. Она стояла перед большим чисто выскобленным столом, сбивая что-то в желтой миске. Она, казалось, не заметила скромного появления Мери и продолжала разговаривать сама с собой на каком-то непонятном языке. Да нет же, внезапно догадалась Мери, переводя взгляд с худого лица миссис Мак-Леод и ее морщинистых рук на сковородку, которую та засовывала в духовку, это просто деревенский говор.

Пару мерок муки,— бормотала миссис Мак-Леод, энергично сбивая что-то,— дрожи, щипотку соли, сахарку — вот и все.

А что вы делаете? — спросила Мери.

Миссис Мак-Леод даже подпрыгнула от неожиданности и уронила ложку в миску, а по столу загрохотали жестянки с солью, дрожжами и сахаром.

— Господи помилуй! — воскликнула она.— Все-то ты пужаешь меня, милочка! Никак я не дослышу, как ты идешь! Чиво ты щас хочешь?

Она перестала сбивать смесь в миске и уставилась в поваренную книгу, прислоненную к корзинке для яиц.

Раньше-то я помнила кучу всего без никакой книги,— сказала она.— А щас все уже... Пару мерок растопленного масла...

Не могла бы я вам помочь? — спросила Мери, придвигаясь поближе.— Знаете, я иногда помогала маме дома печь что-нибудь. Она давала мне кусок теста, и я...

Не-не, не щас,— вполне благодушно ото звалась домоправительница.— Я не разваживаюсь сегодня с тестом. Вот это будет на ужин. Уж и с этим столько хлопотов. Может, сбегаешь поиграть в саду? Не все же будет так хмуро.

Она уперлась испачканным в муке пальцем в страницу поваренной книги и снова уставилась на рецепт.

— Масло. Одно и половину яйца хорошо сбить. Половина яйца... Слыхала ты что-нибудь подобное?

— Белая половина или желтая? — спросила Мери, заглядывая в книгу.

Но в этом момент что-то зашипело и засквор-чало в печи, и повариха, бросив ложку, устремилась через всю кухню вытаскивать сковородку из духовки.

— Щас я засуну абрикосовый, а ты беги отсюдова, милочка, поиграй в саду, а не то я со жгу кекс, балаболя тут с тобой! Я не могу делать двое делов зараз.

Мери медленно вышла и через кладовую прошла к черному ходу.

Нэнси, дочка миссис Бэнкс, снимала белье с веревки. Это была высокая, крепко сбитая девушка с пухлыми красными руками и блестящими карими глазами. Она улыбнулась Мери поверх кучи наволочек, которые держала в руках, и поздоровалась с ней мягким, как у всех жителей Шропшира, голосом.

— Можно, я помогу снимать белье? — спро сила Мери, поднимая две выпавшие прищепки и засовывая их к остальным, в карман передника Нэнси.

Нэнси улыбнулась.

Почти все уже высохло,— сказала она певучим голосом.— Сейчас мы с мамой гладим.

Она вытащила подпорку из-под веревки, чтобы легче было до нее дотянуться, сняла две последние простыни и засунула прищепки в карман в тот самый момент, когда из прачечной раздался пронзительный голос ее матери.

Нэнси! А ну, неси сюда эти простыни!

Иду, ма! — отозвалась Нэнси, и еще раз улыбнувшись Мери, исчезла в дверях прачечной.

Если бы Мери не решила специально поискать Зеведея, садовника, она бы ни за что не заметила его, потому что, как все хорошие садовники, он казался просто частью пейзажа. В поношенной куртке и бесформенной старой шляпе, в штанах, перевязанных под коленями бечевкой, он был похож на странный предмет из глины, забытый в сушилке; под полями ужасной старой шляпы виднелись скулы цвета красной глины, старые худые руки были все в шишках, и на них выступали узловатые вены, переплетенные, как желтые веревки, которыми он подвязывал хризантемы.

Чем он и занимался, когда Мери наконец его нашла.

Уже почти совсем осеннее солнце выглядывало из-за серых облаков и золотило деревья и опавшую листву, шуршащую под ногами у Мери. У высокой кипарисовой изгороди склонили бронзовые, медные и золотистые головки хризантемы, и от них, от земли с опавшими листьями и от полоски ярких настурций, примостившихся у их корней, веяло грустным, но прекрасным запахом осени.

Зеведей, на минуту прервав работу, уставился на нее сквозь цветы старческими, но все еще блестящими, как у малиновки, глазками. Растрепанные головки хризантем кивали, когда он обвязывал веревкой стебли. Он наклонился и исчез за цветами. Мери остановилась на краю лужайки и нерешительно проговорила:

— Можно я помогу их подвязывать?

Хризантемы снова закачались, и к ней подкатился моток веревки.

Она подняла его и нерешительно шагнула вперед. Ужасная старая шляпа Зеведея неожиданно показалась несколькими клумбами дальше, за огромными алыми далиями; он стоял спиной к Мери, и его руки деловито шуршали чем-то в листве.

Мери снова взглянула на моток веревки, решила, что это и есть приглашение помочь, пробралась мимо маргариток и крупной, пылающей алым цветом далии и оказалась у ряда хризантем.