Завсегдатаи этого благоухающего великолепия из позолоты и розового мрамора обладали интересным видом близорукости: они замечали лишь равных себе по положению. Некоторые клиенты, спускаясь с верхних этажей на лифте, специально выходили на площадке второго этажа, чтобы важно спуститься в холл по большой лестнице.

Мариетта торопилась. Ей не терпелось увидеть и расспросить Асту, только что вернувшуюся из свадебного путешествия по Италии. Та отправила ей несколько открыток с краткими, полными эмоций фразами, но без каких-либо подробностей.

На танцевальной площадке под звуки фокстрота двигались пары. У женщин были высокомерные лица. Оглядев зал, Мариетта узнала нескольких актрис немого кино, которые наверняка пришли после съемок на студии «Бабельсберг»; подстриженных под мальчика светских танцовщиц, слишком серьезных, чтобы быть честными; людей, которых она принимала у себя по требованию мужа и чьи имена путала, так как не считала нужным их запоминать. Было что-то парадное в их странных фамилиях. Знакомство с ними ее ни к чему не обязывало, но она умудрялась оставлять у гостей впечатление, что в доме Айзеншахтов их ценят. Ей не составляло труда очаровывать приглашенных, к радости своего мужа.

Вытянувшись в кресле, Аста напоминала экзотическое насекомое. Многие, увидев впервые ее чрезмерно длинные конечности, спрашивали себя, как она умудряется пользоваться ими и не сломать их. На ней было платье, украшенное такой удивительной вышивкой с ацтекскими мотивами, что Мариетта сразу ей позавидовала. Аста разговаривала с молодой блондинкой со светло-синими глазами, хорошо сложенной.

— Наконец ты пришла, моя дорогая! — воскликнула Аста, поднимаясь, чтобы обнять и поцеловать в губы Мариетту. — Словно сто лет тебя не видела. Ты меня еще не забыла?

— Ты уезжала всего на месяц, Аста. Время тянулось долго, но вполне переносимо.

— Мне столько нужно тебе рассказать. О, это было так романтично! Когда я умру, хочу, чтобы мой пепел развеяли над Большим каналом в Венеции. Я как раз говорила об этом с Магдой, — сказала она, поворачиваясь к молодой женщине. — Она тоже была в Италии во время свадебного путешествия, которое, к сожалению, оказалось слишком коротким. А все потому, что ее муж — очень большой трудоголик. Вот скука! Кстати, вы не знакомы? Магда Кандт, Мариетта Айзеншахт. К счастью, мой муж не такой серьезный, как ваш, Магда. Я бы не перенесла, чтобы мне прервали наслаждение. Жизнь так коротка…

Слушая без особого интереса молодую супругу, Мариетта спрашивала себя, где Аста откопала эту фрау Кандт, которая доставала мундштук. В ее движениях не было жеманства, но она казалась слишком скованной, чтобы быть принятой в их круг. Она предпочла чай, в то время как Мариетта и Аста заказали коктейли с экзотическим ликером. Некоторое время спустя фрау Кандт, вежливо извинившись, пообещала Асте непременно прийти на один из ее приемов вместе с супругом. Хлопая ресницами, Мариетта посмотрела ей вслед.

— Что ты в ней нашла? — заинтригованно спросила она. — Она мила, но, по-моему, немного скучна.

— Ее муж почти так же богат, как и твой, — вполголоса ответила Аста. — Промышленник, старше ее на двадцать лет. У них есть маленький сын. Ты не собираешься забеременеть в ближайшее время, Мариетта? — Аста плюхнулась в кресло. — Я вот даже не могу представить, как в моем животе поместится ребенок. Как думаешь, сколько времени понадобится, чтобы восстановить фигуру после родов?

Мариетта сама несколько раз задавалась этим вопросом. Курт хотел большую семью. Единственный ребенок у родителей, он помнил, как скучно ему было в детстве, и хотел много детей, в особенности сыновей. «В этом состоит наш долг перед Отечеством», — повторял он, в то время как Мариетта спрашивала себя, каким образом их потомство повлияет на судьбу Германии.

Она была готова подарить ему двух детей, лучше девочек, но твердо решила сделать все, чтобы не испортить свое тело. На каждый вопрос о детях она ограничивалась улыбками в адрес мужа. Решимость Курта продолжала очаровывать ее. С ним она чувствовала себя защищенной. У Айзеншахта было две привязанности в жизни — работа и супруга. Жене он дарил изысканные подарки, словно извиняясь за профессиональную одержимость.

— Мариетта? — неуверенно позвал кто-то.

Она вздрогнула и растерялась.

— О, мой дорогой Мило! — воскликнула она, глядя на круглое, как луна, лицо одного из своих прежних воздыхателей, самого преданного.

Молодой человек принадлежал к древнему знатному роду, из тех, что имеют гербы и девизы, замки с зубчатыми башнями, огромные салоны, украшенные гобеленами, где витает дым сигар и ароматы духов, чьи предки пали на полях сражений и их имена теперь навсегда вписаны в учебники по истории.

Глядя на Мило, возникал вопрос: куда девалась энергия, которая веками бурлила в крови его предков? Безвольный подбородок, тонкие блеклые волосы, жалобный взгляд делали его каким-то вырожденцем, что всегда мешало Мариетте относиться к нему иначе, чем с определенной долей презрения.