Шрифт:
Снова взял в руки письмо.
«Я не скажу о письме, – говорил я про себя. – Я не выдам тебя, мама. Но отца я ненавижу. Он сделал из меня чудовище, и хочет использовать. Ну что же, папа, я стану лучшим воином, но у меня немного другие планы. Я не буду тем, кем ты хочешь, я буду тем, кем я являюсь – Джонатаном Кристофером Моргенштерном».
С этими мыслями я уснул.
Проснувшись рано утром от криков отца, я вышел из комнаты. Спустившись в холл, я увидел отца в кресле. Мой ворон как всегда сидел у меня на плече.
– Что случилось? – лишь спросил я, хотя и знал ответ.
– Твоя мама пропала.
– Что?
– Она сбежала, – ответил он. – Джонатан, ты не видел ее вчера ночью?
– Нет, отец.
– Джонатан собирайся, мы уедем на некоторое время, – сообщил Валентин.
– Куда?
– Скоро увидишь.
Я поднялся в свою комнату и сложил вещи. Письмо спрятал в своих вещах так, чтобы никто не нашел. Спустившись вниз, я услышал снова крик отца.
– Найдите ее, – кричал он, – она не могла просто так испариться.
Сумеречные охотники, служащие моему отцу, ушли.
– Где же ты, Джослин? – тихо говорил Валентин. – Куда делась? Почему ушла?
Такой любящий голос отца я слышал редко. Джослин он действительно любил. Весь месяц он искал ее, но не нашел. Иногда я слышал имя «Люк». Валентин повторял: «Предатель, Люк предатель». «Если найдете его, убейте».
Тем временем мы переехали в другой дом, где я познакомился с мальчиком, очень похожим на меня внешне, но внутренне мы разные. Как-то отец рассказал, что он на день рождение подарил ему тоже сокола. Но он не приручил его, а заставил сокола полюбить его. Поэтому отец свернул соколу голову.
– Ты сын мой, настоящий воин. И я горжусь тобой, – сказал Валентин мне. – Ты сделал так, как я велел. Сокол тебя слушается, он тебе подчиняется. А не любит, – закончил он и неодобрено посмотрел на Джейса — так звали этого мальчика. Он играл на пианино.
Валентин научил его этому. А когда я попросил научить меня, он лишь сказал «Зачем тебе это? Ты воин, храбрый и сильный. Тебе ни к чему учиться играть на пианино»
– Жалкий вид, – сказал я. Но в мыслях я думал об одном: «Разве любить плохо?»
Но отец повторял все чаще одни и те же слова, после того как Джослин сбежала:
– Любовь - это уничтожение, если тебя полюбят, значит уничтожат.
Отец снова ушел, не сказав куда. Он оставил нас одних со словами:
– Когда я вернусь, покажете, как вы владеете оружием.
Мы остались одни. Сначала мы тренировались по одному, а потом вступи в бой.
Закончив тренировки, мы пошли в дом. Джейс снова начал играть на пианино.
– Научи меня, – попросил я.
– Хорошо, – сказал Джейс и освободил место, чтобы я сел.
– Только поклянись ангелом, что Валентину это не скажешь.
Он поклялся и приступил меня обучать игре. На удивление, я быстро научился играть. Когда отец пришел, мне хотелось показать, как я играю, но сдержался, зная, что он это не одобрит.
Мы начали показывать свое умение в бою. Первый бой выиграл я. Второй - Джейс. А третий - решающий, выиграл снова я. Валентин меня похвалил, Джейса тоже. Валентин был доволен нами, а особенно мною. Когда ночью мы пошли спать, отец снова похвалил меня. Он говорил, что мои силы все растут и растут, что я становлюсь сильнее.
Вот только он не знал, что всю злость, которую я показывал в бою, появляется от ненависти к нему. За то, что он сделал меня чудовищем.