Полусладкая, в платьице синем и легком, 

Двум влюбленным в мечты

дарит маленький дождь 

Из невинных, но жарких объятий и ласки,

Нерешительных действий, но смелых идей,

Незаметно сплетая, как шелком, запястья

Под стучащую тише и тише метель…

Фея-ночь, подари мне волшебные крылья —

На свиданье с мечтой не успеть я боюсь,

Где цветущей черемухи россыпь бесстыдно

Завлекает познать страсти сладостной вкус,

Утопать в чистоте откровений неслышных,

Верить нежности пальцев и силе любви,

О которой кричать стало так непривычно,

Но которую мы сквозь года пронесли. 

Улететь, убежать бы за грани-пределы,

Из январских метелей в апрельский рассвет,

И проснуться с любимым на белой постели

Под цветущей черемухой прожитых лет.

Закатом золотятся кружева гардин… 

Под мутным небосводом затенённый дворик

Меняется редеющей листвой рябин

И сложностью её фривольных траекторий. 

Негромко меланхолия стучит в окно

Порывами отравленного тленом ветра,

И в море сожалений, как сходить в кино,

Зовет купаться плед из шерстяного фетра. 

По памяти — неувядающим цветам,

По ярким незабудкам — расписным закладкам, 

Порхать и возвращаться в юность, где губам 

Без чая с бергамотом горячо и сладко,

Пришла сентиментальная пора, но жаль

Ночей, растраченных на слезы крокодильи,

И слышен не печальной Страдивари альт,

А шорох за плечами распрямлённых крыльев.

Я всё преодолеть смогу — почти смогла…

Июльская гроза лечила светом молний

Обманутое сердце, и напополам

Со мной делили горе пламенные полдни. 

А осень настроеньем черным, как ятовь,

Дала мне титаническую силу — птицей 

Из пропасти, где похоронена любовь,

Взлететь. Осталось выбрать платье и решиться. 

Страдивари* — имеется в виду скрипка. 

Фетр — сорт войлока, изготавливаемый из тонкого пуха кроликов.

Ятовь — глубокая яма на дне реки, куда заходит зимовать белуга и осетр.

Когда остынут звёзды, по-королевски поданные к виски

С тоской в бокале, кубиками льда и переспевшей вишней,

Проникнет в комнату рассеянный рассвет босым мальчишкой,

И словно на песке следы оранжевых шагов неслышно

Оставит на годичных кольцах пыльного паркета, близко

От изголовья не расстеленной кровати и комода,

Где тусклый свет из абажура расписного красит воздух,

Еще пропитанный ночной прохладой, с ароматом поздних

Зеленых яблок, что глядят задумчиво гигантской гроздью

Сквозь приоткрытое окно в тетрадку с музыкальной одой. 

Качнется кресло с деревянным скрипом, в такт осенним ветрам,

И паутинки на янтарных дугах вздрогнут ланью снежной.

Им что стихи в тетради, что не дорисованный подснежник —

Всё рано или поздно ляжет стопкой в шкаф, где боль и нежность

Никто не сможет распознать под пепельно-пожухлым фетром. 

Но зашуршат листы, с ослабленной руки срываясь на пол,

Не сложенным корабликом на море пламенных агатов,

В которых светится бенгальскими огнями каждый атом,

И юноша-рассвет, без двух минут жених, без трёх — женатый,

Разучит пятистопный анапест, и мишкой косолапым

Заденет колокольчики на шторах, торопясь исчезнуть… 

Растает тонкий сон под звуки ласковой виолончели,

И поэтесса во хмелю стихи разложит на фланели 

Ночной рубашки той, в которой улетала на качелях

В далёкие миры воспоминаний скромных и помпезных,

И улыбнется небесам — сетям творений соль-диезных. 

Полуночный покой теплым ветром любимое имя,