Джемал Турма н-о г л у — заместитель началь-
ника вилайета, 35 лет.
Гаянэ — его сестра, 20 лет.
Г о г и ч а — его брат, 12 лет.
Ф а т ь м а — его мать.
Шукри Джафар-оглу — моряк, друг детства
Джемал а.
Шамандух — мать Шукри, пожилая женщина.
Русудан — подруга Гаянэ.
Бежа н-а га — бывший учитель, старик.
Осман — моряк, друг Шукри.
А б д у л-С а д а х — начальник вилайета, средних лет.
Джон Райт — американский инженер.
Мирза — секретарь Абдул-Садаха, старик.
Р а м а з а «-а ли — начальник тайной полиции.
Ходжа Сулейман — отуреченный грузин.
Хозяин кофейни.
Капитан морской полиции.
Ювелир.
Певица.
Официантка.
Тюремная стража.
Моряки.
Полицейские.
Конвойные.
Американцы.
Народ.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Берег моря. Слева — дом с широким балконом и двор
с апельсиновыми и мандариновыми деревьями. Перед
домом тенистая смоковница, обвитая лозой; с ветвей ее
свисают гроздья винограда. На заднем плане —
панорама старинного городка с развалинами древней
крепости и величественного храма. Среди тесно а
родившихся домов высятся два или три минарета.
Гаянэ подметает двор.
Фа тьма (голос из дома). Гаянэ, Гаянэ!
Где Асмат?
Гаянэ. У нее заболел ребенок, мама.
Слышишь — поют над ею колыбелькой, злых
духов отгоняют.
Доносятся звуки ритуальной песни «Батонебо»,
исполняемой под аккомпанемент чонгури.
Из дома выходит Ф а т ь м а.
Ф а т ь м а (складывая стопку глиняных
сковородок — «кеци» в открытой кухонной
пристройке, перед очагом). Какая досада, что она
не может нам помочь... Боюсь, мы ничего не
успеем приготовить. Придется краснеть
перед гостем!
Гаянэ. А ну его! Примем, как сумеем.
Фа тьма. Что ты?! Как не уважить гостя,
да еще такого? Он столько сделал для нашей
семьи! Ведь мы не видели Джемала
пятнадцать лет. А теперь благодаря господину Са-
даху твой брат опять с нами. И он назначил
Джемала своим заместителем! Теперь Дже-
мал — первый человек после начальника
вилайета. Все поздравляют меня с таким
сыном.
Гаянэ. Прежнего начальника никто в
глаза не видел, а этот только и делает, что
ходит по городу. На прошлой неделе мы с Аомат
шли к морю мыть ковер. Вдруг народ
всполошился: «Начальник вилайета идет».
Все посторонились, а мы не успели отойти... Он
остановился и впился в нас глазами, бесстыдник!
Фатьма. Тебе, наверное, показалось.
Образованные люди всегда смотрят прямо в лицо.
Да и что в этом особенного? Разве ты урод,
чтобы мужчины от тебя отворачивались?
Гаянэ. Смотреть можно по-разному...
Потом, уже отойдя от нас, он вдруг обернулся,
что-то сказал своему спутнику и засмеялся...
А третьего дня я заходила к Джемалу, — он
был там и все время не сводил с меня глаз.
Мне стало стыдно и я убежала, не
дождавшись Джемала.
Вбегает Г о г и ч а, размахивая пращой.
Г о г и ч а (метнув камень, подбегает к
Гаянэ). Знаешь, что мне рассказал Бежан-ага?
Сказать тебе? Сказать?
Гаянэ. Опять этот твой Бежан-ага! Ты бы
совсем переселился к нему! (Фатьме.) С утра
до вечера мальчишка пропадает у этого
старика!
Г о г и ч а (заносчиво). А тебе что? Не
путайся в мужские дела! Раз я туда хожу,
значит так нужно.
Фатьма. Ах, боже мой! Давно вы не
ссорились? Гогича, слышишь! Принеси дров!
Г о г и ч а (приносит дрова). Знаешь, мама,
Бежан-ага сказал мне, что я не должен
обижаться, когда турецкие мальчишки называют
меня «гурджи». Тебе, говорит, нечего
стыдиться, что ты грузин, грузином быть вовсе не
стыдно.
Фатьма. Правду он сказал, сынок. Весь
этот край, где мы живем, раньше
принадлежал грузинам.
Гогича. А знаешь, мама, что он еще