– Зачем? – удивился Палар.

– Затем! – рыкнул король. – Затем, что я чувствую: его роль сыграна еще не до конца. Как думаешь, Палар, почему Грамаль не превратил его в жабу или попросту не свернул ему шею? Он ведь мог. Ты же знаешь, какая в нем была сила. Так почему он дал убить себя? Я никогда не поверю в то, что парню повезло застать его врасплох. Почему он позволил убить себя?

– Не знаю, – пожал плечами Палар.

– Вот и я об этом много думал. Были, значит, на то мотивы у Грамаля. Были. А значит, и нам не стоит трогать парня раньше времени. Что паарец?

– Настаивает на своих правах на Таеру. Боюсь, войной пойдет.

– Хорошо, – слабо улыбнулся король. – Нет, не хорошо. Проклятье! – вздохнул король. – Колеса закрутились, и их уже не остановишь. Найди мне Архарега. Ему я пока еще могу доверять.

– Будет сделано, ваше величество!

– А теперь иди. И проследи, чтоб наш друг, герцог, ни в чем не нуждался. И чтобы Лесфад он покинул без приключений. Головой за него отвечаешь! Иди, я хочу спать.

Палар согнулся до земли и удалился.

Король вытянулся на кровати и, довольный собой, улыбнулся. Он был доволен не только собой. Все шло даже лучше, чем он рассчитывал, и в этом только отчасти была его заслуга. Так, довольно улыбаясь, он и уснул.

Кроме них, в обеденной зале никого не было. Улыбаясь, Палар протянул свернутые трубкой бумаги.

– Что это? – спросил герцог, не отрываясь от тарелки.

– Доказательства слов его величества, – заученно отрапортовал Палар.

– А-а, – протянул герцог, – и что в них?

– А вы прочитайте. – Поверенный положил сверток на стол и подтолкнул его к герцогу.

– Я-то прочитаю, – лениво произнес герцог, – но не мог бы ты мне хотя бы намекнуть.

– Нет, – ответил Палар, – хотя намекнуть я бы мог, но вот только тогда вам неинтересно будет их читать, а я не хочу испортить вам впечатление.

– Тоже верно, – отозвался герцог и добавил вполголоса: – хватит с меня и одного испорченного настроения. – Он взглянул на королевского поверенного и пожалел, что не отдал приказ не впускать его. – Прости, – улыбнувшись, сказал он, – я совсем забыл о нормах приличия. Присоединишься к моей скромной трапезе?

– Нет, – покачал головой Палар, – я бы лучше выспался. Дорога до Восбура неблизкая, и, честно говоря, я устал. Сильно устал. Так что, с вашего позволения, я бы удалился и, пока вы читаете, поспал.

– Тебя проводят. Марно! – Герцог хлопнул в ладоши. – Проводи нашего гостя в гостевую комнату. Приставь к нему человека и накажи исполнять все его пожелания. Ясно?

– Конечно, ваша светлость, – ответил старик, едва стоящий на ногах. – Сейчас распорядимся.

До дверей он шел целую вечность.

– Скажите, герцог, – шепотом спросил Палар, – он очень стар?

– Да нет, – ответил герцог, взглянув вслед слуге, – старше тебя всего года на три.

– И я тоже так… я такой же медлительный?

– Ну что ты, Палар. – Герцог едва не рассмеялся. – Ты, по сравнению с Марно, просто юноша.

Обрадованный такой оценкой герцога, поверенный короля заспешил за старым слугой. Лерой проводил их взглядом, потер виски и нехотя взглянул на пакет.

В голове не было ни одной стоящей мысли, а на столе перед ним лежали, завернутые в кожу, бумаги из личного королевского архива. Он не хотел даже смотреть в их сторону, но, как ни старался, не смог удержаться от этого.

Сверток довольно объемист, крепко запакован и скреплен королевской печатью. Герцог размял шею и, не в силах более сопротивляться самому себе, смахнул со стола тарелку. Звон разбитого фарфора привел в движение челядь. В залу заглянул сын Марно:

– Все в порядке, ваша светлость? – спросил он, обеспокоенно глядя на стекающую по стене кашу.

– Все в порядке, Тоби, – успокоил его герцог. – Все хорошо. Иди, отдыхай!

– Вы уверены? – Тоби сморщил лоб.

– Проваливай, сказал! – Герцог швырнул в него ложкой.

– Как пожелаете, – легко уклонившись, пожал плечами Тоби и удалился.

Герцог долго смотрел на пакет, словно надеялся, что тот возгорится сам по себе. Возгорится и сгорит дотла, чтобы и пепла от него не осталось.

Он не хотел читать бумаги, лежащие в нем, он не хотел его открывать и не желал его трогать, видеть, чувствовать запах кожи и масла. Он жалел о том, что решился отозваться на просьбу полусумасшедшего монарха и навестил его. Он должен был придумать себе дела, должен был сказаться больным или просто послать короля к черту. Он сокрушался, что у него не хватило ума приказать слугам спустить Палара с лестницы. Нет, он ничего этого не сделал и чувствовал, что все больше и больше тонет в бреде короля.