А между тем, несмотря на длинные июньские дни, почти стемнело. Женечка не зажёг лампочку, потому что боялся выключателя с тех пор, как тот ударил его током и сбросил с табуретки, и меркнущая муть внешнего мира всё равно была светлее комнатной мглы, заключив с ней перемирие в оконном окоёме. И вот там, на границе, в серовато-белом стеклянном прямоугольнике, что-то произошло. Мальчик почувствовал это сразу, хотя старался не смотреть в сторону улицы. Дома было страшно, но то были с в о и страхи, давно привычные; однако никто не знал что ожидает с н а р у ж и. Он замер, вцепившись в медвежьи уши и изо всех сил удерживаясь от того, чтобы посмотреть на источник нового беспокойства. И, конечно же, не выстоял: голова сама, будто повинуясь эманации невидимого магнита, провернулась на шарнире шеи и направила Женечкин взгляд в пустоту просыпающейся ночи. И Женечка завопил, закричал истошно и безнадёжно, с м е р т н о, так что спу стя полминуты в дверь уже трезвонила соседка. Потом он изо всех сил пытался понять, что же такого особенного было в физиономии, посте пенно, как переводная картинка из-под предохранительной бумажки, проступавшей в тот вечер за стеклом и позже, в его памяти на фоне тогдашнего полузабытья, и не мог выделить ничего особенно пугающего и отвратительного. Вроде бы лицо как лицо: ну, кривой от ухмылки рот, слегка заострённые уши-локаторы, щетина, растущая на каждом доступном ей участке кожи, кроме голого пятнистого темени - ничего, короче, особенного. Ах да: расплющенный уродливый нос с торчащими вперёд распахнутыми дырами ноздрей, не нормальный человеческий орган дыхания, а какой-то свиной пятак. И всё, однако этого оказалось до вольно, чтобы в Женечкиной душе с печальным звоном лопнула некая струна и на внутренней стороне его век отпечаталась о н а. Зверская Рожа.

Тётя Тамара кое-как успокоила Женечку, особенно упирая на то, что в окно седьмого этажа никто заглянуть, безусловно, не в состоянии, и он сделал вид, что поверил ей. Однако он знал, что о н а была и высматривала именно его.

С тех пор Женечка всегда категорически требовал закрывать раму на здоровенный тугой шпингалет, который приходилось забивать в гнез до с помощью молотка. Мама, конечно, сердилась, но сын был непрекло нен, вплоть до истерики. И не зря: пускай не часто, а так, время от времени, чтоб н е з а б ы в а л, Зверская Рожа навещала Женечку и, прижавшись кабаньим носом к стеклу, сверлила мальчика мрачным взглядом горящих буркал. Женечка больше не кричал, а лишь попискивал и прятался под стол, но Зверская Рожа отлично знала, где он и что некому помочь, и лишь запертое окно удерживало её.

Однако зловредные флюиды просачивались сквозь плохо заделанные щели, проползали под дверь, забирались через вентиляционные отверс тия и проникли-таки в Женечкину душу, поселились в глубине его серд ца. Он рос, и страх рос вместе с ним, и теперь Зверская Рожа загля дывала в его жизнь не только снаружи, но и изнутри, и отравляла ему всякую радость, как муха, обнаруженная на дне стаканчика, неминуемо изгадит вкус мороженого. Иногда он ощущал себя яблоком, которое вые дают черви, и с отвращением воображал, что стал большим, самостоя тельным, однако так и живёт с н е ю за плечами и вздрагивает от каждого шороха. Так могло случиться, но вышло иначе. Однажды мама незаметно для Женечки чуть приоткрыла окно в его спальне, а сама уш ла. И, конечно, Зверская Рожа воспользовалась моментом.

...Когда створки распахнулись и враг проник в комнату, Женечка почувствовал странное и мгновенно унесённое сквозняком удовлетворе ние...

Вернувшись домой, мама обнаружила разбросанные, как обычно, иг рушки, одну тапочку сына, непонятно что делавшую на подоконнике и... И всё. Кажется, милиция до сих пор ищет пропавшего мальчика. Родите ли и родственники не теряют надежды, но я лично думаю, что вряд ли...

Я дописываю эту историю, а на улице совсем темно, и мне ка жется, что в окно за моей спиной заглядывает Зверская Рожа. Это, ко нечно, неправда, но я боюсь обернуться.

Т Ь М А Т Ь М У Щ А Я

Боже, как страшно оставаться одному в темноте! Странные шорохи наполняют дом. Уличный фонарь вонзает в окно ничего не освещающий луч, пронзительный, как нож маньяка. Тени скользят по шторам, возни кая ниоткуда и исчезая в никуда. Некто бесформенный, свившись в клу бок, укрывается в углу за кроватью и иногда шумно вздыхает. В сосед ней пустой комнате раздаются мерные скрипы. Там кто-то тяжёлый, уг рюмый и беспощадный медленно, но неотвратимо приближается к двери. Он растягивает собственное удовольствие и твой страх, как резинку, до предела, пока та не лопнет, и тогда дверь откроется. Но не в эту ночь, господи, пусть не в эту ночь! Пусть под высокой бабушкиной кроватью скребётся н е м ы ш ь, пусть невнятно шушукаются призраки в стенах, пусть крадётся по коридору из ванной в гостиную и обратно б л е д н ы й... Пусть! Только бы никто из них не дополз, не ухва тил, не настиг...

Женечка, накрывшись с головой, исступлённо шептал, отгоняя ужас. Нет, не домовых и прочих злых духов, с ними он давно смирился и научился как-то сосуществовать. Женечку преследовала сама Тьма. Утреннее солнце останавливало её, заставляя уползать под мебель, за биваться в щели пола, но едва начинало смеркаться, как Тьма, будто напившись свежей крови, оживала, чернела и, клубясь, обступала угол, в котором вил себе гнёздышко Женечка. Он был её целью, её жертвой, а она - его хищником. И этот хищник терпеливо п а с свою добычу, по зволяя ей резвиться и даже иногда забывать о своём существовании. До поры. Однако ночь приходила неотвратимо, и Женечка, забиваясь под одеяло, бормотал самодельную молитву:

– Боженька, миленький, не дай Тьме Тьмущей съесть меня, прогони её, пусть ночь быстрее пройдёт, боженька, пусть я скорее засну, а когда проснусь - пусть её не будет!

И он засыпал в конце концов, и наступало утро и спасало, но Мгла не умирала и не уходила, она скрывалась в свои дневные логовища и терпеливо ждала своего ч а с а, и её приход нельзя было предот вратить, как невозможно остановить вращение Земли.

Конечно, темноту по углам комнат видели все, однако взрослые легкомысленно проходили мимо, обидно игнорируя её, и лишь Женечка замечал, что она с каждыми очередными сутками укрепляется, мрачнеет, наливается новой злобной силой, уже и утром пытается задержаться, уцепившись бесплотными щупальцами за ножки шкафов, столов и стульев, а проигрывая борьбу солнечным лучам, еле слышно шипит от ярости. Он чувствовал, что нечто зреет, наливается и готовится лопнуть, как фу рункул, забрызгав округу гноем и кровью.

И как-то раз утро не настало. Взрослые говорили о солнечном затмении, носились с какими-то запачканными стёклышками и даже Же нечку старались вовлечь в свои непонятные и скучные игры, но он не отзывался на их подначивания. Женечка видел, как Тьма свивает своё безмерное дымчатое тело в кольца. Он знал, что она не упустит такого случая. Миг наступил. Домашние у окна закричали особенно весело. Мгла взметнулась и затопила комнату, и подъезд, и дом, и улицу, и город, и весь мир. И Женечку. Когда она отхлынула, стало как-то осо бенно ярко, и все отметили это и поговорили об этом.