скульптур.

Юрий Федорович должен был повести своего спутника вниз по течению реки, к плашкоутному

мосту через Неву, чтобы перейти на Адмиралтейскую сторону. Иного пути не было. Мост этот

соединял оба берега невдалеке от бывшего дворца А. Д. Меншикова, теперь принадлежавшего

сухопутному Шляхетному кадетскому корпусу. Но прежде чем перейти через мост, приятели скорее

всего прошли немного дальше и остановились около строившегося на участке между 3-й и 4-й

линиями громадного сооружения. К этому времени сняты были леса с части корпуса, выходившего на

3-ю линию, и всякий мог видеть, что это неожиданно просто оформленное здание отличается особым

величием и красотой. Львов тогда ничего не знал ни о пропорциях, ни о стилях, ни об архитектурных

ордерах, и тем не менее это незаконченное сооружение должно было обратить на себя и его

внимание. Соймонов мог объяснить провинциалу, что это строится «Академия трех знатнейших

художеств»: живописи, ваяния и зодчества, и разумеется, ни одному из собеседников и в голову не

могло прийти, что лет через пятнадцать Николай Александрович будет в этом доме своим человеком,

что здесь изберут его почетным членом за заслуги в области отечественной архитектуры и что

портрет его, написанный лучшим русским портретистом того времени, художником Д. Г. Левицким,

будет украшать зал Совета Академии...

А пока рядом с Соймоновым бродил по набережным и улицам Петербурга неискушенный юноша,

который, по словам его первого биографа, «явился в столицу в тогдашней славе дворянского сына, то

есть лепетал несколько слов французских, по-русски писать почти не умел и тем только не дополнил

славы сей, что, к счастью, не был богат и, следовательно, разными прихотями избалован не был».

Но одно качество отличало Львова от множества молодых людей, подобно ему прибывших для

прохождения службы в гвардейских полках, — его безграничная жажда знаний.

В. Л. Боровиковский. Портрет А. Менеласа.

* * *

Вскоре после приезда Львова в Петербурге по инициативе весьма просвещенного по тем временам

человека — А. И. Бибикова, командовавшего Измайловским полком, была открыта полковая школа,

завоевавшая затем славу одной из лучших школ этого рода. Она готовила офицеров для армии.

Но в первую очередь здесь приходилось обучать грамоте и арифметике «бывших тогда в гвардии в

великом числе малолетних из дворян унтер-офицеров». Их зачисляли в специальные кадетские роты

и распределяли по классам.

Один из современников и однополчан Львова Г. С. Винский оставил в своих мемуарах описание

«церемонии» поступления в эту школу. Он приехал в Петербург весной 1770 года и был представлен

А. И. Бибикову. «Сей, заглянув в бумагу, тогда же ему врученную, что верно была моя челобитная, —

пишет Винский, — спросил меня, где я учился, и, отдавая бумагу стоявшему подле него офицеру,

сказал: «в школу». Отходя только от него, я увидел, что все его комнаты набиты офицерами и унтер-

офицерами, томящимися в двух передних, которые проходя, как полумертвый, я слышал со всех

сторон слово — недоросль... Снабженный аспидной доскою и грифелем, я был введен и помещен

между учащимися сложению». Возможно, что именно так был принят в школу и «недоросль»

Николай Львов.

Школьная программа была насыщенной. Помимо российской грамматики будущим офицерам

преподавали математику, артиллерию, фортификацию, географию, французский и немецкий языки,

рисование, фехтование и «прочие приличные званию их науки». При этом следует отметить, что

преподавание языков было поставлено очень серьезно, настолько, что некоторые молодые люди,

овладевшие ими в совершенстве, подобно Львову, могли служить потом в Коллегии иностранных дел.

В полковой школе Львов увлекся вопросами литературы. Вскоре около него образовался кружок,

где читали и обсуждали новые произведения русских и иностранных авторов, а также выносили на

общий суд собственные стихи и переводы. Члены этого кружка выпускали рукописный журнал,

названный по числу участников «Труды четырех разумных общников», состоял он из оригинальных