Академии художеств. Здесь часто музицировали лучшие композиторы второй половины XVIII века Е.

И. Фомин и Н. П. Яхонтов. Их приводили сюда приветливость и дружеское участие хозяина, его

дельные советы в вопросах искусства. Их объединяло общее стремление на любом поприще

бескорыстно служить родине. Искренне верившие в возможность и реальность просвещенной

монархии, они не могли опередить идей своего времени и увидеть, как увидел Радищев, всю глубину

несправедливости крепостнического строя и монархии. Но они были патриотами, противниками

жестокостей крепостничества, они служили развитию русской культуры и стремились к просвещению

народа. Интересно проследить влияние и роль Львова в работе Левицкого над парадным портретом

«Екатерины-законодательницы» (1783 г.) для дома Безбородко рядом с «почтовым станом». Львов,

бывший постоянно в курсе дел своего патрона и помогавший ему собирать богатейшую коллекцию

произведений искусства, весьма вероятно, стал посредником между вельможей и художником. Во

всяком случае известно достоверно, что именно Львов сочинил «программу» портрета.

Как это ни парадоксально, но работа Левицкого в этом случае действительно программна. Она

имеет определенное, заранее предусмотренное содержание. Это не столько портрет конкретного лица,

сколько «портрет» идеи. Художником изображена идеальная, незыблемо чтущая законы

«просвещенная монархиня», какую хотело бы видеть на троне прогрессивно настроенное дворянство.

Великолепно разбиравшийся в тонкостях символов и аллегорий, Львов не только насытил ими

«программу», но сумел увлечь идеей аллегорического портрета и художника, такого далекого от

произведений подобного рода.

По мысли Львова, «средина картины представляет внутренность храма богини правосудия, перед

которой в виде законодательницы ея императорское величество, сжигая на алтаре маковые цветы,

жертвует драгоценным своим покоем для общего покоя. Вместо обыкновенной императорской короны

увенчана она лавровым венцом... Знаки ордена св. Владимира изображают отличность знаменитую за

понесенные для пользы отечества труды, коих лежащие у ног Законодательницы книги

свидетельствуют истину. Победоносный орел покоится на законах, и вооруженный Перуном страх

рачит о целости оных...»

Никто, конечно, и не воспринимал такое изображение как обычный портрет. Левицкий не писал

его с натуры. Львов, конечно, и не помышлял, что императрица руководствуется в жизни столь

высокими принципами, буквально жертвуя покоем и сном во имя блага своих подданных.

Это была своего рода политическая декларация, пропагандирующая идею просвещенной

монархии, популярную тогда в среде прогрессивно настроенных слоев дворянской интеллигенции.

Картина могла служить и напоминанием «законодательнице» об оставленной ею попытке ввести в

России новые, более справедливые законы, о попытке, вскоре испугавшей дворянскую царицу. Друг

Львова Г. Р. Державин в свою очередь прямо, без обиняков, в стихотворении «Властителям и судьям»

пытался внушать ей стихами:

Ваш долг есть: сохранять законы,

На лица сильных не взирать,

Без помощи, без обороны

Сирот и вдов не оставлять.

Ваш долг — спасать от бед невинных,

Несчастливым подать покров;

От сильных защищать бессильных,

Исторгнуть бедных из оков.

Многие среди лучших людей России еще верили тогда в возможность справедливости и

процветания народа в условиях монархического строя.

Надо полагать, что не без влияния Львова в этой картине сильнее, чем в других, сказался

классицизм — стиль, в целом не отвечавший творческому темпераменту Левицкого и его

склонностям. Но картина предназначалась для помещения, отделанного Кваренги — одним из самых

строгих классицистов, и это не могло не быть принято во внимание художником.

Кружок Державина и Львова в Петербурге был одним из ярких очагов передовой художественной

культуры. Не мудрено поэтому, что вскоре, по словам биографа, Львов «содеялся, так сказать,

пристанищем художникам всякого рода, занимаясь с ними беспрестанно. Мастер клавикордный

просит его мнения на новую механику своего инструмента. Балетмейстер говорит с ним о