внимание... Прошло несколько лет, и Федотов снова у Брюллова.

Вот выдержка из письма Федотова к историку, публицисту и писателю

Погодину после посещения тяжело больного художника:

"Милостивый государь, Михаил Петрович!

Извольте получить ответ на ваш вопрос. Перед тем, как представил я

первые картины в Академию, я так давно не бывал у Брюллова, что и не видал,

как он захворал и как дошел до отчаянного положения, в каком его находили и

каким я сам нашел его, когда по его зову явился к нему с Басковым. Худой,

бледный, мрачный, сидел он в Вольтере; перед ним на полу приставленные к

стульям мои две картины: "Кавалер" и "Разборчивая невеста". "Что вас давно

не видно?" - был первый вопрос Брюллова. Разумеется, я отвечал, что не смел

беспокоить его в болезни. "Напротив, - продолжал он, - ваши картины

доставили мне большое удовольствие, а стало быть - и облегчение. И

поздравляю вас, я от вас ждал, всегда ждал, но вы меня обогнали..."

Какой искренностью души надо было обладать, чтобы сказать всего лишь

три слова: "Вы меня обогнали".

Автопортрет

В один из серых петербургских дней, когда доктора разрешили Брюллову

после семимесячной болезни покинуть постель, он попросил придвинуть кресло

ближе к трюмо, потребовал принести в спальню мольберт, палитру, кисти. Вмиг

наметил на картоне рисунок головы, рук... С вечера он повелел не пускать к

нему никого!

Автопортрет Брюллова 1848 года... Художник на пороге пятидесятилетия.

Живописец перенес тяжелую болезнь. Но не только недуг отнял у него краски

лица и блеск глаз.

Усталость. Постоянная, неуходящая. Она залегла в тревожных складках

крутого, чистого лба, притаилась в пепельных, некогда блестящих золотых

кудрях. Усталость во вздутых венах тонкой руки, повисшей на подлокотнике

кресла. Усталость в самом колорите полотна, в сочетании черных, красных,

восково-бледных тонов.

Время. Зрелость. Пора жестоких переоценок, пора разочарований и

потерь - вот истинные слагаемые образа...

Мастерство Брюллова в эти годы достигло совершенства.

Его кисть поистине виртуозна. Ведь автопортрет написан всего за

каких-нибудь два-три часа!

Но почему же глаза художника так безрадостны, почему в них нет сияния,

удовлетворения творца? Почему они так тревожны? Почему так пристально

всматриваются они в зеркало?

Может быть, потому, что Брюллов впервые за всю полувековую жизнь именно

в эти часы, именно в этот миг так остро ощутил бег времени, так трезво

оценил свои потери, так чутко понял суть безвозвратно упущенных лет. Может

быть, в эти короткие часы перед художником промелькнула вся его жизнь?

...Многое не свершилось. Не сбылась заветная мечта оставить родине

картины, в которых была бы видна вся ее жизнь, самое сокровенное - судьба

народа, великая история России... О, как он мечтал заткнуть глотку светской

черни, болтавшей в своих золоченых салонах об угасании его таланта! О, как

он мечтал уйти от мелочной и тем не менее тяжкой опеки царя, от неотступного

взора монарха!

Но все это были лишь мечты.

...Привычно ходит кисть, и на холсте возникают черты больного, усталого

человека.

Бьют часы. В мастерской тихо. Шум Петербурга не проникает сюда. Но это

только кажущийся покой.

Напряженно глядят на нас с автопортрета глаза великого художника,

создавшего прекраснейшие образы, воспевшего человека во всей его красоте,

отдавшего всего себя людям.

Павел Федотов

В Первом московском кадетском корпусе парадный выпускной акт. Играет

музыка. Среди присутствующих на торжестве - юный Павел Федотов, будущий

знаменитый живописец.

Любопытный факт - в корпусе Павел был отмечен как ленивый в рисовании и

черчении ситуационных планов. Как же могло случиться, что, считавшийся