для перезарядки огнетушителя!».

Капитан 1 ранга, доцент кафе-

дры вспомогательных механиз-

мов офонарел: то, что огнетуши-

4

тели перезаряжают по истечении срока зарядки, он знал, но не в

рубке же дежурного, и, в конце концов, никаких распоряжений и

телефонограмм ему по этому поводу не поступало. На всякий слу-

чай он уточнил по команде и, выяснив, что это вроде бы прикол

со стороны курсантов, «обласкал» дежурного по 132 роте и очень

«нежно» выставил его.

Обиженный и оскорбленный наш курсант Х. Голландский с ог-

нетушителем поплелся вниз, в ротное помещение. Навстречу ему

по трапу поднимались пятьдесят человек с такими же огнетушите-

лями на плечах. Они, конечно же, задали ему вопрос: «О, ты уже

перезарядил так быстро? Куда идти-то?». На что старшина 2 статьи

Х. Голландский бодро ответил: «В кабинет заместителя начальника

училища по МТО!». В конце концов, не ему же одному получать

звездюлей и видно знал он шутливо – жестокую поговорку на флоте

«Нет лучше радости для моряка, чем неприятности у товарища!».

Дальше в кабинете заместителя начальника училища по МТО

все произошло по картине Репина «Не ждали», но до полотна Ве-

рещагина «Апофеоз войны» дело не дошло.

…ГРЕБЕМ НА ЯЛИКЕ С КРОВЬЮ НА РУКАХ…

Севастопольское ВВМИУ. Второй курс, по терминологии кур-

сантов – «Униженные и оскорбленные». Поддавшие в меру, воз-

вращаемся из увольнения через бухту Апполоновку. На послед-

ний катер опоздали, озираясь по сторонам, увидели недалеко от

пирса расположенный яхтклуб. Просим сторожа дать ялик, чтобы

в училище добраться, опаздываем, мол, из увольнения. Сторож –

гнида, не дает. Вдвоем выписываем ему пару звездюлей, запира-

ем его в сторожке намертво, обрываем провода электрические и

телефонные, вырываем из земли кол, к которому привязан ялик и

гребем на ялике в училище.

Подгребли к шлюпочной базе кафедры морской практики (по

терминологии курсантов – «Кафедра весла и уключины») и сдела-

ли подарок родному училищу, оста-

вив плавсредство на слипе, затем

бегом в рубку дежурного по факуль-

тету докладывать, что из увольне-

ния прибыли и замечаний не име-

ли. На следующий день нас опознал

сторож, прибывший для кровной

5

мести в училище, пожаловавшийся начальнику СВВМИУ на наши

уголовные действия. Разбор полетов происходил в кабинете у

начальника училища, где на ковре стоим вместе с командиром

нашей роты батей Покатило. Пошло чтение морали, выявление

остатков стыда – совести и прочая чепуха. Когда начальник учили-

ща выговорился, начал говорить Максимыч: «Товарищ адмирал!

Мои ребята, отличники учебы, непьющие и некурящие, возвра-

щались из увольнения и опоздали на катер. Обладая высокораз-

витым чувством ответственности, попросили у сторожа яхтклуба

лодку, чтобы быстро добраться в училище. Пьяный сторож избил

их, бросил бездыханные тела в ялик и оттолкнул от берега. Ребя-

та очнулись посреди бухты и, не обнаружив весел, начали грести

бескозырками. Они выполнили свой воинский долг, не опоздав из

увольнения, товарищ адмирал!».

После этого монолога нас отправили учиться дальше, а сторо-

жа с позором изгнали с территории Севастопольского ВВМИУ. На-

чальник Кафедры весла и уключины ялик так яхтклубу не отдал.

Дары моря, все таки! Морской трофей!

МАГЕЛЛАНЫ

Севастопольское ВВМИУ. Четвертый курс. По курсантской тер-

минологии – «Женихи». 8 марта. Возвращаемся в училище где-то

после 15 часов к разводу на вахту.

Зашли на катер. Сели. Ждем, когда чалки отдадут. С нами на кате-

ре до полусотни штатских лиц. Катер тогда ходил от Графской приста-

ни в Инкерман через бухту Голландия, где располагалось всеми нами

любимое, а для кого и горячо любимое училище, каждые полчаса.