дергал его за язык рассказывать про братову жену!

Когда полгода назад Саня вернулся домой, его законное место в

дальней комнате было занято, а вместо троих Фетисовых его встречали целых

четверо. Четвертой была Ирина, жена Андрея. Брат женился незадолго до его

возвращения, Саня знал об этом из писем. Ничего против он не имел и с

легким сердцем перебрался в большую комнату на тахту — ее купили

специально для него. О тесноте грех было и говорить: трехкомнатный домина

на пятерых! Беда началась через несколько недель, когда Саня стал понемногу

отходить от своих военных привычек: когда перестало с рассветом

подбрасывать из постели, когда стало уходить постоянно жившее внутри

напряжение, а тишина и покой ночей не вызывали больше недоверчивого

удивления. Беда ходила по дому в легком розовом халате, и чем дальше, тем

невыносимее делалась Санина жизнь.

Был конец июня. В палисаднике перед их домом буйно разрослись

кусты смородины, и пышная их зелень — не та, матовая и блеклая,

обожженная солнцем, а настоящая сибирская зелень начала лета,— словно

отравляла воздух своим тонким, ни с чем не сравнимым дурманом. И шли

дожди. Почти каждый день. Настоящие летние дожди, скорые и теплые. Они

словно чувствовали, что Саня их ждет; едва начинало накрапывать, он

потихоньку выходил в палисадник, садился в кустах на скамейку и тихо

мокнул в свое удовольствие, беспокоясь только о том, чтобы его никто не

увидел за этим диковатым занятием. Наверное, дожди и «размочили» Саню.

Как-то «вдруг» он увидел, что рядом с ним живет симпатичная молодая

женщина. И вначале это было ему приятно. Но недолго. Маленькая, с

пышным бюстом, смешливая и слегка взбалмошная Ирина волчком носилась

по дому, и от нее некуда было скрыться. Она «накрыла» даже его зеленую

засаду.

— Что, Алексашка, кайф ловишь? — прокричала она ему как-то с

крыльца.— Давай-давай, лови! И дым Отечества нам сладок и приятен! Так я

говорю? — Она подмигнула ему, хохотнула, скатилась с крыльца и ракетой

просвистела в летнюю кухню.

Про себя Саня стал называть ее «летающий колобок». Он исподтишка

наблюдал за ней. И чем дольше наблюдал, тем все чаще ловил себя на мысли,

что, несмотря на все неудобства и завихрения характера, Колобок этот

нисколько не был ему противен. А как бы даже не наоборот. От этих мыслей

Сане было стыдно за себя и неприятно.

Вот тогда, в июле, он и рассказал ребятам про свое неловкое

положение. Шутка ли дело: жить в одном доме с молодой женщиной — а она

жена брата! Ты с кровати в одних трусах соскочил — а она нечаянно в

комнату заходит; куда ей деться, комната ведь проходная! Или

вдруг ночью шорох, ты взвиваешься, как бес, до потолка — а это она в

ночной рубашке в туалет крадется... Равиль еще тогда советовал ему срочно

устраиваться на работу и просить жилье.

Саня вернулся в свое автохозяйство в середине июля. А в начале

августа ему вручили новенький КамАЗ и отправили на север области, в колхоз

«Ленинский путь», на уборочную. И не было больше никаких проблем. Саня

был рад. Работе, по которой, как оказалось, соскучился, вольной волюшке,

возможности заработать неплохие деньги.

Но только уборочные не бывают вечными. Через два с половиной

месяца он приехал из колхоза, и все вернулось на круги своя.

— Шурик, лапочка, ты Ален Делон! — восхищенно взвизгнула

Иринка, едва увидела его на пороге дома.— Тебя кто, золотистый мой, так

обиходил? Барышни-доярышни? — Она схватила его за уши, пригнула к себе

и чмокнула в губы. Хорошо, что дома никого не было.

Колхоз ему в самом деле пошел на пользу. Девчата из деревенской

столовой откормили его до состояния «Алена Делона», и брюки больше не

болтались на нем, как несколько месяцев назад. Он сбрил усы и отрастил

«гражданскую» прическу. И стал почти прежним Санькой Фетисовым, как

перед армией, высоким плечистым парнем с русой копной чуть кудрявых

волос и пухловатыми щеками, готовыми розоветь по поводу и без повода.

И жизнь вообще была бы прекрасной и удивительной, если бы как-то