– Только не хвалите ее подсолнечное масло…

– Хорошо, – ответил я и тут же забыл об этом предупреждении.

Хозяйка Галина Власиевна оказалась дородной теткой лет за пятьдесят и встретила меня приветливо. Она тихо копошилась по хозяйству и разговорами меня не донимала. В эту ночь после плотного и вкусного ужина я дрых без сновидений, кошмаров и задних ног. За ночь ни разу не пришлось предъявлять документы. В результате, я почувствовал себя утром незаслуженно отдохнувшим.

Ближе к вечеру, предварительно созвонившись, ко мне на квартиру подъехал из НИИ Алексей – ведущий инженер проекта. Разработчик той аппаратуры, которую я испытывал в море. Он был очень доволен результатами и готов был помочь выбраться из дурацкого положения с перепутанными номерами. Мы дружно обругали дурочку – техничку, думавшую одним местом, в процессе составления актов и накладных. Пожурили себя за то, что не читали эти акты, их подписывая. Удивились начальникам нашим, которые доверчиво заверяют печатями ту белиберду, которую суют им подчиненные, вроде нас.

Обсудив все возможности, мы пришли к выводу, что бумаги лучше не трогать. Они подшиты в дела, зарегистрированы и прошнурованы. Оспаривать их правоту значит, – подрывать основы учета, контроля и делопроизводства. Проще уж сделать новый прибор за нужным номером, чтоб он соответствовал имеющимся бумагам. Но мы нашли самое простое решение.

– Завтра я заказываю в нашей кроватной мастерской шилдик с нужным номером и подвожу его тебе к вечернему поезду, – сказал Алексей, – Приедешь к себе, просверлишь в блоке две дырки и поверх старого номера привинтишь новый. Годится?

– Еще бы! Гениальная мысль!

Заметить эту подмену мог только разработчик. А разработчик – сам инициатор и в курсе всех дел. Тем более что и шилдик будет, что называется, – родной, с того же предприятия, что и сам прибор.

Окончательную лакировку идеи мы провели за ужином. Выпили за успех задуманного и закусили разносолами Галины Власиевны. Особенно вкусна была рассыпчатая картошка, которую она обильно полила ароматным маслом из большой бутыли. После очередной стопки словно черт дернул меня за язык:

– Ох. Спасибо, хозяйка. До чего же вкусно! – произнес я, – Маслице у Вас превосходное. За Вас!

Алексей активно поддержал тост, и мы выпили за здоровье Галины Власиевны.

Слова благодарности упали на благодатную почву. Хозяйка, просияв лицом, воспылала к нам теплотой и откровенно поведала историю своего подсолнечного масла. Легкие попытки отвлечь ее от темы, перебить или сбить с толку наталкивались на целеустремленность и упорство потомственной казачки.

Короче говоря, дело было так:

Приключилось у Галины Власиевны нечто излишнее в кишечнике. Ни в туалет сбегать, ни на стуле посидеть. Ничем ей не помогли таблетки и настойки. Рекомендовал ей кто-то масло облепихи, но не было того в аптеках. И подумала она: – «А чем, собственно, мое подсолнечное масло хуже облепихового?». Тем более что с давних пор выращивала она подсолнухи на своем участке и знала толк в технологии приготовления масел. Начала она пить собственное подсолнечное масло по полстакана в день. И делала она это полгода.

Внезапно со словами:

– Глядите, как зарубцевалось! – Галина Власиевна резко выполнила поворот кругом и жестом фокусника задрала юбку, победно продемонстрировав результаты полного и чудесного исцеления собственными силами и средствами.

Я то удержался на стуле, а Алексей, свалившись под стол, как подкошенный, быстро засобирался и бочком – бочком выскочил за двери.

На следующий день закончилась моя командировка. Я распрощался со старым флотским приятелем, новыми знакомыми и уехал навсегда из этого южного города.

В портфеле я вез стальную полоску с двумя дырочками по краям и выбитым восьмизначным номером, а так же бутылочку подсолнечного масла…

– Читайте мои труды, – услышал я уже в пятый, наверно, раз от своего прямого и совершенно непосредственного начальника, подполковника Мишина.

Если четыре предыдущих команды относились ко всему военно-научному коллективу подразделения, то в данном случае фраза могла предназначаться только мне, ибо разговор шел с глазу на глаз. Впрочем, разговором это назвать можно было только условно. Начальник возбужденно ерзал задом по сиденью стула, пребывая за своим командным столом, а я, вытянувшись по стойке «смирно», отслеживал взглядом интенсивную жестикуляцию, производимую его верхними конечностями. Недовольство руководителя было вызвано тем, что, выходя из комнаты на перекур, я оставил на столе какой-то секретный отчет, а не запер его в один из многочисленных железных ящиков. Попытка оправдаться малым сроком моего пребывания в этом достойном военном НИИ и незнанием местных обрядов, правил и обычаев вызвала еще большее возмущение. Когда же я сослался на то, что в комнате оставался сторожем целый майор ПВО, это было воспринято как вызов.