Тот, кто считает эти задачи неразрешимыми, имеет, по-видимому, в виду те страны, где традиции мышления, законодательство и исполнительная власть

господствуют над культурной жизнью, над парламентом и правительством или, по меньшей мере, серьезно влияют на них. Если люди убедятся в необходимости «трехзвенного членения» всего общественного организма, то они несомненно смогут принять такие законы, — до настоящего времени это нигде последовательно не проведено, — которые помогли бы осуществить эффективную дифференциацию государственных, хозяйственных и духовно-культурных функций. По мнению Штейнера, к областям, где решения демократически избранных государственных органов, а не хозяйственников, защищающих свои интересы, являются последней инстанцией, должны быть отнесены, например, нормы, которые регулировали бы выполнение работ (договоров), социальное обеспечение и формирование доходов. То, что государство принципиально будет воздерживаться от непосредственного вмешательства в культурную жизнь и предпринимательство, отнюдь не повлечет за собой ослабления правовых функций, которые оно непременно должно выполнять. Напротив. В рамках государственности, которая переплетается со всеми сферами общественной жизни отнюдь не за счет общественных интересов, особенно удобно осуществлять объективные внепартийные направления и мероприятия. Государство сумеет преодолеть социальные противоречия и недостатки, не используя никаких других средств, кроме тех, которые входят в его компетенцию как правового органа.

Экономика

Удовлетворение материальных потребностей жителя промышленно развитых районов в полной мере зависит от производительности труда его сограждан.

Как бы ни был он убежден в том, что работает ради того, чтобы заработать деньги, при современном порядке хозяйствования плоды его труда, в конечном итоге, служат и другим потребителями. Образ жизни, предусматривающий самообеспечение, в таком случае преодолен. И здесь, исходя из современного производственного процесса, можно говорить о своего рода «братстве», не вкладывая в это слово какого-либо морального значения.

Поскольку мы всегда хотим купить товар там, где он дешевле и лучше, экономика имеет тенденцию создавать такую сеть, которая в эпоху современных средств связи оплетает весь мир. Эта тенденция в настоящее время тормозится при помощи пошлин, эмбарго на ввоз, банковских чеков и т. п. Если же дать возможность экономике развиваться свободно, то надо было бы создать ассоциации предпринимателей, независимых от государственных групп. Эти ассоциации сами или через посредников занимались бы вопросами производства, распределения и потребления товаров, изучали бы спрос и возможности его удовлетворения. Ассоциации смогли бы решать по обстоятельствам, носить ли им более локальный характер, или распространяться по всему миру. Главное только то, что должны развиваться собственно экономические предпосылки; политика сюда вмешиваться на должна. На этом пути раскрываются возможности создания совершенно новых форм хозяйственных связей между жителями индустриально развитых и развивающихся стран. Объединятся ли отдельные ассоциации в более крупные организационные структуры или нет, они все равно будут сотрудничать между собой в самостоятельной отрасли которая в свою очередь явится членом «трехчленного» сообщества. Эта отрасль охватывает про

изводство и распределение товаров всех видов, которые служат для удовлетворения различных жизненных потребностей. Такая система неосуществима в странах, где средства производства находятся в руках государства, или где государство руководит предпринимательской деятельностью. В то же время необходимы мероприятия со стороны государства для устранения проблем, связанных с частной собственностью промышленных предприятий. Здесь Рудольф Штейнер предлагает решение вопроса, связанного с частной собственностью, которое в известном смысле представляет собой нечто среднее между коммунизмом и капитализмом. Если вы хотите избежать засилия бюрократии и стимулировать инициативу отдельных личностей, надо дать возможность деловым людям в годы их наиболее активной деятельности свободно владеть капиталом и средствами производства, когда же они уйдут со своих постов, право пользования этими, созданными или руководимыми ими предприятиями будет передано другим лицам или группам лиц, которые способны продолжить деятельность — добро на это должен дать компетентный орган свободной духовной жизни. Созданное в таком ключе законодательство не позволит передавать по наследству большое состояние в руки некомпетентных лиц.

Не утопична ли идея трехчленности?

Структура децентрализованного обустройства общества, в котором каждый человек будет участвовать одновременно в трех независимых друг от друга сферах жизни с их различными институтами, несомненно потребует глубоких преобразований в социальной сфере сосуществования людей. Если бы руководители государств и ведомств без промедления решились на то, чтобы их внешнеполитические и милитаристские устремления контролировались институтами культуры и экономики, имеющими международную ориентацию, это способствовало бы радикальным изменениям. Очевидно при этом, что государственные органы должны иметь в своем распоряжении все вспомогательные средства для того, чтобы в пределах своей компетенции иметь возможность заботиться о социальной справедливости. Правовые функции государства были бы важнее каких-либо других, но сверх этого у государства не было бы никаких других полномочий. Сферы государственной власти были бы конкретно ограничены.

Но не утопична ли вера в то, что ответственные политики будут радеть за претворение в жизнь такого порядка вещей?

Посмотрим теперь на положение дел в мире. Целый ряд современных промышленно развитых объединенных государств владеют военной машиной чудовищной силы. Еще никто не знает, когда эти разрушительные силы будут демонтированы. Взаимные угрозы государств и их объединений базируются на сложнейшем переплетении политической, духовной и экономической власти, которая в тоталитарных государствах всегда, а в демократических, по меньшей мере во время войн или беспорядков, сосредоточивается в руках небольшого числа государственных функционеров. В этом видится главная причина того, что большая часть человечества постоянно стоит перед угрозой войны. Почти повсеместно усиливающаяся централизация и связанное с этим создание многочисленных сфер влияния вызывают у политиков и у военного командования почти непреодолимую страсть — прежде всего в экономически слаборазвитых и социально нестабильных странах — захватить власть силой (в странах с тоталитарным характером ее можно взять одним ударом).

Этих опасностей можно избежать, если отделить от непосредственной власти государства функции духовной жизни (воспитание, образование, науку, формирование общественного мнения) и экономики (промышленность, сельское хозяйство, банковское дело). Но, к сожалению, наиболее распространенной утопией нашего времени является как раз заблуждение, что добиться мира и спокойствия, к чему стремится все человечество, можно будет без далеко идущей децентрализации.

До тех пор пока действует чрезвычайно сильное, подчас диктаторски формируемое интернациональное общественное мнение, будто социальный прогресс и стабильность нуждаются в сильном централизующем начале, для осуществления децентрализации потребуется многосторонняя информация, много времени и много страданий.

В 1919 году Рудольф Штейнер надеялся, что необходимые общественные мероприятия, предусматривающие мирный демократический путь развития, будут осуществляться государственными деятелями, которые осознали бы свою ответственность. Но его надежды не сбылись. И тогда он предсказал, что человечество пойдет по пути тоталитаризма, революций и войн до тех пор, пока не будут выполнены требования социального порядка, отвечающего духу времени.

Анализ условий, благоприятных для трехчленной структуры, данный Штейнером, был вполне разумен. Штейнер, однако не забывал повторять, что отдельные мероприятия в конкретной ситуации могут быть совсем не такими, какими он планировал их прежде. В отличие от многих реформаторов и революционных мыслителей, он сознавал, что предлагаемая им форма жизни не приведет к возникновению социального рая. Он не питал иллюзий по поводу моральных качеств политиков и предпринимателей или человечества в целом. Но цель, к которой он стремился, не была утопией, он видел ее как систему общества, основанную на познании человека в его социальных и антисоциальных импульсах и развивающую те социальные способности, которые берут верх над человеческими слабостями и себялюбием, если их развивать в здоровой, современной форме совместной жизни людей. Тот, кто хочет до конца понять педагогику Рудольфа Штейнера, не может пренебрегать идеей трехчленности. Ведь основополагающими целями его искусства воспитания являются попытки разбудить и развить именно такие социальные способности человека еще в детстве и юношестве.