Шрифт:
– Расследование продолжается. Потребуется еще сколько-то времени.
– Знаю, извините меня. Вы сообщите мне, когда все кончится?
– Я позабочусь об этом. Вы очень нам помогли.
– А теперь я мешаю. Мне пора идти. Вы заняты.
Она оглядела комнату. Столы, телефоны, компьютеры, стопки файлов, мужчины и женщины за работой.
А еще мужчина в черной майке и джинсах – сует что-то в мешок, кажется, часы.
– Все заняты, – повторила Лайла.
– Благодарим за помощь.
Файн подождала, пока Лайла выйдет, и вернулась к столу.
– Послушайте, я уже сказал вам все, что мог, – начал Аш, поднимаясь. – И повторил пару раз. Мне нужно связаться с семьей. Необходимо немного времени, чтобы осознать все.
– Понимаю. Нам может понадобиться еще одна встреча с вами. И мы позвоним, когда можно будет войти в квартиру. Сожалею о вашей потере, мистер Арчер.
Аш молча кивнул и вышел.
Он немедленно заметил брюнетку в тонком летнем платьице. Юбка цвета травы, длинный прямой хвост волос цвета крепкого мокко.
Она спускалась вниз.
Аш слышал не весь ее разговор с детективом Файн, но достаточно, чтобы понять: она имеет какое-то отношение к этому делу.
Хотя народу на лестнице было почти столько же, сколько в коридорах и комнате для допросов, он легко догнал девушку и коснулся руки.
– Простите, мисс… извините, я не расслышал вашего имени.
– Лайла. Лайла Эмерсон.
– Лайла. Я хотел бы поговорить с вами, если у вас найдется несколько минут.
– О’кей. Вы работаете с детективами Файн и Уотерстоном?
– Можно сказать и так.
На первом этаже, где суетились копы и объяснялись с охранниками посетители, Лайла отколола бедж и положила на стойку сержанта. После секундного колебания Аш вынул из кармана свой и сделал то же самое.
– Я брат Оливера.
– Оливера? – растерянно повторила она, из чего мужчина заключил, что она не была знакома с Оливером. Но ее глаза широко раскрылись:
– О… мне так жаль. Так жаль.
– Спасибо. Если вы поговорите со мной, это может…
– Не уверена, что стоит делать это.
Лайла оглянулась, оценивая обстановку. И снова взглянула в его печальное лицо.
– Не знаю…
– Чашка кофе. Позвольте мне угостить вас кофе. В кафе. Здесь, за углом. И там, возможно, полно полицейских. Пожалуйста.
Глаза у него, как у кота Мейси: зеленые и проницательные. Но полные грусти. И черты лица резкие. Словно кто-то вырезал их острым и умелым лезвием. Щетина придавала мужчине интригующе опасный вид, но глаза…
Он только что потерял брата, и более того, этот брат унес две жизни. Смерть и так достаточно тяжела. Но убийство и самоубийство… какой болью это отзовется в семье, которую Оливер оставил?
– Хорошо. Но лучше там, на другой стороне улицы.
– Спасибо. Аш, – представился мужчина, протягивая руку. – Аштон Арчер.
Что-то щелкнуло в мозгу при звуках имени. Но она в свою очередь протянула руку.
– Лайла.
Аш вывел ее на улицу, кивнул, когда Лайла показала на кафетерий.
– Мне действительно очень жаль, – сказала она, когда они ожидали зеленого света на светофоре, стоя рядом с женщиной, которая с кем-то горячо спорила по мобильному телефону.
– Представить страшно, что это такое: потерять брата. У меня его нет, но все равно… У вас есть еще братья и сестры?
– Да.
Они стали переходить улицу. Аш взглянул на нее:
– Нас четырнадцать… теперь тринадцать. Несчастливое число.
Женщина с телефоном маршировала рядом с Лайлой. Голос становился все выше и пронзительнее. Впереди гарцевала пара девочек-подростков, щебеча и хихикая над парнем по имени Брэд.
Свет переключился. Загудели клаксоны.
Она его не расслышала.
– Простите, что?
– Тринадцать. Несчастливое число.
– Нет, я не про это. Вы сказали, что у вас тринадцать братьев и сестер.
– Двенадцать. Я тринадцатый.
Он открыл дверь кафетерия. Их встретили запах кофе, выпечки и гул голосов.
– Ваша мать, должно быть…
Сумасшедшая.
– …удивительная женщина.
– Мне нравится так думать. Но все это единоутробные и единокровные братья и сестры, – пояснил Аш, поспешно занимая кабинку на двоих. – Мой отец был женат пять раз. Мать – три.
– Это… сильно!
– Да, современная американская семья.
– На Рождество у вас, должно быть, сумасшедший дом. Они все живут в Нью-Йорке?