Есть сведения, что в декабре 1938 г., когда в связи с процессом по «делу 53-х» иранская полиция провела серию арестов просоветски настроенных иранцев, германская агентура организовала ряд терактов. В течение нескольких дней неизвестные лица совершили несколько поджогов: сперва подожгли цех по изготовлению прикладов в Тегеранском арсенале, затем Сольтенатабадский арсенал, артиллерийский склад Исфаханского гарнизона, казармы в Мешхеде и Тебризе. По данным советской разведки, к этим событиям были причастны агенты германских спецслужб [207] . Смысл провокации, задуманной гитлеровцами, был таков: поскольку пожары прошли после процесса по «делу 53-х», иранская полиция наверняка заподозрит в их организации СССР, что еще больше увеличит страх правящих кругов Ирана перед «коммунистической угрозой».

Таким образом, к началу Второй мировой войны Германия предприняла серьезные попытки создать на территории Ирана широко разветвленную шпионско-диверсионную сеть. В Берлине были удовлетворены достигнутыми успехами. Поставки вооружений, работа в Иране немецких советников и инструкторов позволили германским фашистам завоевать прочные позиции в этом регионе и оказывать серьезное давление на политику иранского правительства. Свою роль сыграла и широко развернутая пропаганда. В результате нацисты были готовы использовать Иран в своих дальнейших планах по завоеванию мирового господства.

Начавшаяся Вторая мировая война поставила перед Реза-шахом вопрос, от решения которого зависела дальнейшая судьба Ирана: вступить в войну на стороне одной из воевавших сторон или же занять нейтральную позицию. Выбор был сделан 4 сентября, когда иранское правительство заявило о своем нейтралитете и сообщило, что будет защищать его силой оружия [208] . Вслед за этим было опубликовано обращение министра внутренних дел ко всем иранским подданным, а также проживавшим в Иране иностранцам, в котором под угрозой наказания предлагалось воздержаться от всякого рода действий, противоречащих принципу нейтралитета.

Позиция, занятая иранским правительством, была на руку гитлеровцам, так как она оставляла возможность для дальнейшего развития германо-иранской торговли и таким образом позволяла держать Иран в орбите своего влияния. Вступление Ирана в войну на стороне фашистских государств на ее начальном этапе противоречило интересам Германии, так как его территория стала бы театром военных действий и поставки иранского сырья в Третий рейх могли прекратиться. Поэтому в нотах от 6 и 11 сентября 1939 г. новый германский посланник в Тегеране Э. Эттель сообщил Министерству иностранных дел Ирана об удовлетворенности германского правительства принятием Ираном политики нейтралитета [209] .

Вторая мировая война внесла серьезные коррективы, прежде всего, в развитие германо-иранских торгово-экономических отношений. Иранские товары, отправленные в Германию через Персидский залив, оказались блокированными англичанами. Товары, закупленные иранскими купцами в Германии, также не дошли до места назначения [210] . Правительство Ирана было вынуждено через своего посла в Лондоне заявить протест против решения английского правительства о задержании и конфискации товаров [211] а в иранской печати появились многочисленные статьи, отражавшие панику, создавшуюся в стране. Особенно активно на страницах газет выступили купцы, что было не характерно для иранской действительности. «Мы считаем, что решения союзников противоречат всякой логике», – возмущенно писал 30 ноября 1939 г. иранский официоз «Эттелаат» [212].

Кроме задержки грузов, англичане приняли еще ряд мер по вытеснению Германии с иранского рынка. Они стали перебивать германские закупки в Иране. Хлопок немецкие фирмы закупали в среднем по 50–60 фунтов стерлингов за тонну, англичане же стали предлагать по 90 фунтов стерлингов, немцы покупали шерсть по цене 14 тыс. риалов за тонну, англичане предложили более высокую цену. Под давлением Лондона Шахиншахский банк прекратил кредитование купцов, ведущих операции с немцами, и, напротив, предоставил кредиты купцам, вывозящим товары через юг в Англию. Такую же позицию занял и Оттоманский банк [213].

Для того, чтобы сохранить германо-иранскую торговлю на довоенном уровне у немцев был один выход: добиться согласия советского правительства на транзит товаров через территорию СССР. Эта идея была выдвинута в Тегеране еще в первых числах сентября 1939 г. на ирано-германских переговорах. Но осуществлению этого замысла мешало то обстоятельство, что в 1938 г. иранские лидеры, отдав приоритет южному направлению в развитии внешней торговли, отказались возобновить торговый договор с СССР. Однако начавшаяся война заставила Реза-шаха пересмотреть отношение к идее возобновления торгового договора. После того как южный путь из-за организованной англичанами блокады и начавшихся боевых действий стал малоэффективным, иранское руководство вновь стало проявлять заинтересованность в восстановлении торговых отношений с Советским Союзом. Убеждая СССР в своих добрых намерениях, иранское правительство использовало любой повод, чтобы подчеркнуть, что заключение нового торгового договора является делом решенным.

Подобный поворот сразу же заметили в Москве. Почувствовав слабость иранских позиций, советские лидеры не спешили заключать новый договор с Ираном на прежних условиях. Если иранская сторона стремилась возобновить торговый договор 1935 г. и настаивала на сохранении принципа нетто-баланса, то советская сторона выступала за заключение принципиально нового договора. В результате возникших разногласий вопрос о транзите в первые месяцы начавшейся войны так и не был решен.

Однако иранцы не теряли надежду решить вопрос о транзите. Почву для такого оптимизма создавало наметившееся советско-германское сотрудничество. Многим тогда казалось, что с заключения 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении началась новая эра во взаимоотношениях между нацистской Германией и Советским Союзом.