– Еще бы, - биолог смирился.
– Конечно проследите. Лично. Вы ведь тоже попадаете под карантин...

Глава 3

Всех нам не разместить, - Раздражаев для вида перевернул пару страниц пухлого фолианта - списков экипажа и пассажиров лайнера.
– В больнице сотня коек, а их тут...

– Сто двадцать восемь тысяч, - подсказала Светлана.
– Доктор, ваше решение?

– Так... это...
– Паша потеребил резиновое тельце висящего на шее фонендоскопа.
– Тяжелых в палаты, остальных будем... э-э... наблюдать на месте.

– Согласен, - сказал патриот.
– Только кто из них тяжелый, а кто легкий? Вам придется серьезно потрудиться, док, чтобы это определить.

– А... это... коллег больше нету?
– Жутиков почувствовал, что краснеет.

– Из Юго-Западного округа выехали двое... педиатров, - сообщил так и оставшийся с карантинной командой полицейский. Он ехидно ухмыльнулся и подмигнул Паше.
– Они пригодятся?

– Вы не о том подумали, - холодно оборвала его Светлана.
– Это детские врачи.

– А-а, - разочарованно протянул полисмен и шмыгнул носом.
– Еще у нас есть двадцать три добровольца. Из числа патриотов, которые проникли на космодром вместе с господином Раздражаевым, и техперсонала.

– А оцепление?
– - поинтересовался лысый.

– Оцепление будет оцеплять, - вмешался Совковский.
– Его не трогать. Справимся сами.

– Придется таскать пострадавших на носилках, - предупредил Раздражаев.
– Это тяжело.

– Доктор еще не решил, может быть, они все "легкие" и очнутся без серьезного лечения, - возразил директор - Жутиков, вы когда начнете осмотр?

– Да, да, сейчас, - Паша торопливо кивнул.
– Мне только... сестру надо и... помощника. Вот этого. Он указал на Раздражаева.

– Они ваши, - Совковский махнул рукой, указывая на Свету и биолога. Начинайте.

Осматривать было легко. Жутиков отлично знал, что надо проверить пульс, послушать фонендоскопом сердцебиение и заглянуть в глаза, приподняв веки. Каким должен быть пульс в норме, он тоже знал. А вот что там слушают доктора в сердце и на кой черт заглядывают в зрачки, не представлял даже примерно. Не душу же изучают. Вроде как есть еще или уже улетучилась. Изображать врача ему давно расхотелось, но рядом была Света. Он не мог ударить в грязь лицом перед этой девушкой.

Даже будучи не самым умным на Планете человеком, Паша хорошо понимал, что шансов у него почти нет. Образованная, волевая, энергичная и прекрасная женщина из высших слоев общества и дитя подвалов, санитар "Скорой". Принцесса и пастух. Перспектива дохлее дохлой. Даже если все пострадавшие вдруг выйдут из ступора и эта медицинская победа будет записана в актив "доктора" Жутикова, тайна его настоящей личности все равно всплывет, и тогда... В общем, Светланы ему не видать в любом случае. И все-таки он надеялся

"Надежда есть всегда..." Вечно пьяный врач Шлюбкин был все равно умнее вечно трезвого Жутикова. В этом Паша убеждался ежедневно на протяжении пяти лет, пока работал в бригаде Шлюбкина, а потому привык верить доктору во всем. Если тот любил это изречение, значит, в нем что-то было.

– Узнать бы, что у них в голове, - отвлекая Пашу от грустных мыслей, задумчиво пробормотал Раздражаев.
– Заметьте, коллега, у всех примерно одно выражение на лицах. Они словно бы о чем-то мечтают. Вам не кажется?

– Типа того, - согласился Жутиков.
– И пульса одинаковые.

– Что?

– Пульсы...
– поспешно исправился Паша.
– Пульс... Сто двадцать... в минуту.

– Ой!
– вдруг воскликнула Светлана.
– Вот этот на меня смотрит!

Жутиков и Раздражаев подбежали к обнаруженному девушкой субъекту. Его глаза были открыты и действительно следили за перемещениями "спасателей".

– Ага, - обрадовался Паша.
– Ожил, импотент!

– За что вы его так?
– укоризненно спросил Раздражаев.
– А-а, понимаю, медицинский юмор! Раз не может ничего, кроме как наблюдать, значит... этот... Хе-хе... Да-а, метко.

Паше оставалось только многозначительно ухмыльнуться. Он покосился на Светлану и понял, что она тоже засчитала санитару не минус, а приличный плюс. На самом деле Жутиков ляпнул, не подумав. Просто выдал первый пришедший на ум научный термин. Взамен какого-нибудь радостного матюга. Среди санитаров материться таким образом считалось высшим пилотажем, и Паша от моды не отставал. За время работы он успел заучить не меньше двух десятков подобных словечек, значительно продвинувшись, таким образом, вперед по сравнению со "школьной программой". А перед самым вызовом он как раз учил похабнейшее слово "импотенция" и его производные.