Ты можешь прервать контракт из опасений за собственную безопасность.

Или, сжав зубы, позвонишь Карле и начнешь действовать.

4:00. В голову Йоханссона приходит мысль, предлагающая третий вариант.

Надо найти Чарли Росса и убить его.

У лестницы он натягивает ботинки. Кейт все еще в своей комнате наверху.

Во дворе никого. Он идет к воротам, открывает и выходит. Пересекает улицу, и хвост следует за ним. Он останавливается, останавливаются и они. Йоханссон не делает попытки оторваться – это лишь вызовет ненужные подозрения, – но их присутствие давит на него.

Он дал себе день. Один день, чтобы прочесать территорию в поисках Чарли Росса, но те двое за его спиной ничего не должны заподозрить: Йоханссон рассеянно смотрит по сторонам, словно шатается по городу без дела, однако вопросы он задавать не сможет, потому что они, как и все остальное, будут незамедлительно переданы Кийану. Итак, оторваться от хвоста, найти Росса, убрать его. Затем позвонить Карле, подтвердить готовность исполнить заказ и вернуться в лагерь как ни в чем не бывало.

Или его ждет провал, тогда необходимо звонить Уитману и убираться, пока не закрыли ворота.

Йоханссон идет уже час. Сначала вниз по улице мимо обучающего центра, где команда мусорщиков под надзором патруля бросает в машину пакеты. У здания администрации люди Кийана останавливаются и прикуривают сигареты. Над его головой сгущаются грозовые тучи.

Чарли Росса он не нашел. Ни среди собравшихся у часовни, ни среди наблюдающих за игрой в футбол на пустыре, ни у магазина с сигаретами. Не находит он его и в столовой. Чарли Росса здесь нет? Кто же был тот человек в тумане? Привидение? Но их не существует, в противном случае они давно бы к нему наведались.

Программа поглотила Чарли Росса.

Но может в один день выплюнуть обратно.

Одиннадцать часов дня. Если он хочет исчезнуть сегодня до времени закрытия Программы, Уитману надо звонить не позднее четырех.

У него пять часов, чтобы найти Чарли Росса. Йоханссон уже чувствует, что вскоре его ждет поражение и разочарование.

Терри Канлифф улыбается ему и смотрит пустыми глазницами.

«Не стоит считать это поражением», – говорит он.

Доклендс только начинает пробуждаться, когда я выхожу из дому в четыре утра. На дорогах мелькают огни редких машин, такси высаживают биржевых трейдеров, чей рабочий день начинается рано в связи с торгами на Дальнем Востоке и желанием узнать индексы «Никкей» и «Ханг Сенг».

Я беру кеб и направляюсь в центральную часть Лондона, петляю по городу, чтобы запутать следы, поглядывая на камеры над головой. Затем сажусь в маленькую синюю машину с полным баком и специальным оборудованием, не позволяющим определить ее местонахождение, заменившую джип, от которого пришлось избавиться после смерти Грейвса.

Через два часа я на месте, еще час приходится потратить на то, чтобы осмотреться. Я занимаю позицию и наблюдаю.

Из-за кустов хорошо просматривается красный кирпичный дом эпохи короля Эдуарда. Я нахожусь в престижном районе на границе графств Беркшир и Суррей, недалеко от поля для гольфа Уэнтуорт. Меня окружают внушительные дома биржевых маклеров, скрытые высокими заборами, но интересующий меня дом меньше и хуже охраняется. Это один из трех домов, стоящих особняком, – старая постройка, большие участки, отдельная подъездная аллея. Тишину ничто не нарушает, хозяева спят либо отправились на поле для гольфа или на массаж. Только листья порой тихо шуршат у меня под ухом.

Из моего укрытия видна лишь задняя часть дома: первый этаж, дверь, ведущая в кухню или подсобное помещение, различимы пара небольших окон, французские двери и еще одно окно побольше. Патио с плетеной мебелью под тентом растянулось по всей ширине дома. Чуть в стороне несколько хозяйственных построек, когда-то давно выкрашенных в зеленый цвет.

Дом кажется нежилым. За все два часа в нем ни разу не вспыхнул свет, не открылись ни дверь, ни окно. Неужели я опоздала? Все ушли и больше не вернутся. Камеры под навесом сдерживают мое желание подойти и заглянуть в окна. Кроме того, люди, которые должны находиться в доме, не подозревают о возможной слежке, и я не хочу давать им повод думать иначе.

Прошло много лет с той поры, когда я выполняла подобную работу. С непривычки я быстро устала, проголодалась и замерзла. Выпитая утром чашка кофе осталась в далеком прошлом, а бутылка воды, что я принесла с собой, закончилась к девяти часам. Кажется, кровь перестала циркулировать в моем теле, ноги одеревенели уже час назад. Я все еще жду. Адрес этого дома единственное, что у меня есть. По документам он принадлежит несуществующей ныне компании, директорам которой было заплачено, чтобы они поставили свою подпись. Однако все звонки были сделаны отсюда. Больше искать мне негде.