Вино Мастранджело пользовалось спросом во всем мире, оно завоевывало престижные награды. Оливковое масло Мастранджело было высшего качества, и понимающие шеф-повара во множестве стран предпочитали именно его.

Пепе, закончив университет, тоже вошел в дело, но именно Лука оставался его главной движущей силой.

– Если ты ненавидел Сальваторе, почему согласился на сотрудничество с его сыном?

– Сальваторе умер вскоре после первой годовщины нашей свадьбы.

– А… – Грейс припомнила, как Лука упоминал о каком-то умершем знакомом, странно скривив при этом губы. – Ты не захотел, чтобы я присутствовала на похоронах…

– Я не хотел, чтобы ты приближалась к этому негодяю, пусть даже лежащему в гробу. Мы с Пепе пошли только затем, чтобы удостовериться, что он действительно умер.

– И тогда вы с Франческо возобновили отношения?

– Да. Он со своим отцом не слишком-то ладил, но никогда не шел против него. Смерть Сальваторе дала ему возможность пойти своим путем.

– И ваши пути пересеклись… Но Пепе с тобой не согласился.

– Пепе и Франческо давно ненавидят друг друга. Оба когда-то сходили с ума из-за одной женщины. Я плохо помню подробности. – Лука пожал плечами. – У меня своя голова, и я не нуждался в разрешении или благословении брата. Франческо тоже сам себе хозяин. Он не похож на своего отца. Он талантливый финансист, его идеи принесли нам много денег.

– Но если это так выгодно, почему же ты с ним расстаешься?

– Потому что пришла пора. Я оставляю себе рестораны. Они практически на самоуправлении, а казино и клубы требуют постоянного руководства. У меня появился ребенок, которому требуются внимание и забота. Я хочу наблюдать, как Лили купают, хочу читать ей сказки, хочу стать ей настоящим отцом.

«Счастливица Лили», – подумала Грейс, и на душе у нее стало пусто и грустно. Истина гласит, что нельзя чувствовать отсутствие того, чего никогда не имел. Грейс не скучала по отцу во время его долгих отлучек. Даже когда Грэхем жил дома, его голова была занята высокими идеями. Грейс знала, что папа и мама любят ее, и этого ей было достаточно.

Так, по крайней мере, она себе внушала.

Она никогда ни в чем не упрекала родителей. Она приняла их такими, какими они были, и старалась не задумываться над вопросом, на который боялась получить ответ: неужели мамино творчество и папины добрые дела важнее их собственного ребенка?

Она и Луку никогда не упрекала за его образ жизни, также боясь заглядывать слишком глубоко, но беременность не оставила ей выбора. Однако она не стала предъявлять мужу неоспоримые факты, которые ее напугали и ужаснули. Она сбежала, не дав ему возможности оправдаться…

– Ты только поэтому порываешь с ним? – тихо спросила Грейс. – Чтобы проводить время с Лили?

Он повернулся и посмотрел на нее:

– Разве это не веская причина?

Она пожала плечами:

– Я подумала… понадеялась… что ты наконец понял, в кого превратился.

Его взгляд ожесточился.

– В кого именно?

– В того, кем твой отец не захотел бы тебя видеть.

Она тут же пожалела об этих словах, поняв, что ударила в больное место. Лука вздохнул и отвернулся. Грейс подошла к нему.

Как странно! Еще сутки назад она ухватилась бы за любую возможность, чтобы его уязвить.

– Лука, прости меня, – тихо проговорила Грейс, кладя руку ему на плечо.

Он продолжал молча смотреть в окно, стиснув зубы, и тогда она попробовала еще раз:

– Я больше не хочу ссориться. Тебе плевать на мое мнение, но все равно скажу: я очень рада, что ты порвал с этим человеком.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он нарушил молчание.

– Уже поздно. А нам завтра рано вылетать. Я пойду к себе и посплю немного.

Грейс не стала его удерживать.

С тяжелым сердцем она погасила свет и легла в постель. Как же холодно было без Луки под пуховым одеялом!

Лука открыл дверь коттеджа и включил свет. Студия заиграла яркими красками.

Он часто приходил сюда, пока искал Грейс, особенно одинокими ночами, когда в душе царил лютый холод. Он изучал каждую картину, как сыщик, отыскивающий нити, пытаясь увидеть нечто, объясняющее причину ее ухода.

К тому же в такие минуты Лука чувствовал себя ближе к Грейс. В картинах неизгладимо запечатлелись личность и характер его жены. Если закрыть глаза, можно было представить, что Грейс стоит перед мольбертом, склонив набок голову, сосредоточенно сведя брови.

Лука опускался на колени и перебирал картины. И, делая это, наверное, в сотый раз, наконец начал понимать.

Ее первые работы были яркими и праздничными. Она рисовала Луку, его семью, работников поместья.

Их брак становился старше, и картины начали меняться. Постепенно и незаметно… Последние работы были выполнены в приглушенных тонах, словно чувства Грейс потускнели, затуманились.