– А попалась, наконец, зараза басурманская!
– раздается торжествующий рев, и из-за угла пулей вылетает бородатый мужик в

грязной кумачовой рубахе, удивительная резвость для такой медведоподобной туши, - Ужо, я тебя проучу, попомнишь у меня...

Расправа, столь обычная в те старые добрые времена, когда жестоко пороли даже будущих царей. Зажатый в руке прут взлетает, сейчас последует свист и сочный шлепок, затем визг жертвы, но неожиданно орудие наказания словно растворяется в воздухе и богатырский замах пропадает впустую. Садовник недоуменно оглядывается, оказывается сбоку стоит, словно, из-под земли вырос, матрос в выцветшей голландке. Незнакомец покачивая головой разглядывает розгу, насмешливое выражение на его лице словно говорит, что "ты бы братец мог шпицрутен и поменьше найти". Секунда, и описав дугу орудие наказания исчезает за высоким, выше роста человека плетнем забора.

Панфнутий Палыч с трудом соображает, вчера они с лакеем и дворником "приговорили" большое ведро яблочного вина, и сегодня с утра еще и водочкой опохмелились, где-то он этого наглого матросика раньше видел, но не все ли равно? Обида распирает буйную головушку и просит немедленного выхода.

– Ты чего кислая шерсть, совсем нюх потерял?!
– пополам с перегаром вырывается у него,- Да я у самой енеральши Поповой служу...

Для ускоренного обретения утраченного обояния огромный кулак замирает в вершке от наглой физиономии флотского, сейчас он его проучит, сейчас, только...
– Да я тебя-я -а-а-А-А...

Опять пришлось применить "непопулярные средства" для "приведения диалога в конструктивное русло". Разговора не получилось, садово-огородный цербер поскуливая и вполголоса ругаясь, резвой рысцой удаляется прочь. Александр уже усвоил, что в этом мире кроме рабов и господ есть еще и третья категория, самая поганая - холуи, привилегированные рабы и слуги. Первый урок, как следует себя вести при встрече с этой публикой, буквально на днях преподнес ему Петрович.

Ездили они в интендантство, получить спирт и другое имущество, только Сашка отвернулся на секунду, и тут за спиной шум. На начальника "наезжает" какой-то деятель в расшитом золотыми галунами мундире, не там они, оказывается, припарковали свою повозку. "Сенсей" внимательно и спокойно выслушивает грязные оскорбления, примерно минуты две, и затем просто бьет обидчика в ухо, коротким и точным ударом. Такой развязки его подчинённый никак не ожидал.

– Нас же сейчас повяжут и в полицию потащат?

– Не изволь беспокоиться, этот дурень просто лакей купчишки-откупщика. Если "их степенство" захочет получить за "обиду", то я и ему отвешу полной мерой, не жалко. А ты поди думал, что это генерал или вельможа какой? Так они не ругаются, а как правило норовят сами ударить.

Подоспевший к разборке купец тогда связываться с ними не захотел, только скривил рожу и добавил своему ретивому слуге хорошего пинка...

Вот и этот бородатый хулиган сваливает, но спокойно унести ноги ему не удается. В толстую спину со смачным хрустом врезается зеленое неспелое яблоко, скулеж превращается в истошный вопль, а рысца немедленно преходить в галоп, и оглашая матом сонную округу, бородач исчезает за углом улицы. Это еще что за чудо такое? Погода летная, что ли, фрукты и овощи сами летают? Оказывается, маленькая разбойница сумела высвободиться из плена, одежду малышей здесь, как и в далеком будущем, шьют на вырост, похоже она просто вывалилась из своего платья, крепко удерживаемого гвоздем забора. И вот кокетливо улыбается незнакомому матросу, натягивая короткую рубашонку на исцарапанные коленки, прямо сама невинность. Нет, он ошибся, когда дал с первого взгляда девчонке, пять лет, в этом возрасте дети еще неуклюжи словно маленькие медвежата, скорее всего, ей шесть или семь. А что мелкая, так такое сложение, что называется "ростом бог обидел". Воспоминания снова захлестнули Сашку словно потоп, его детство босоногое, кузина Оленька в тот первый год, когда они с Леной таскали ее за собой, а чуть подросла, так пришлось уже догонять, такая шустрая стала. Он снял нехитрую одежду с забора, простой ситцевый сарафанчик, такие же, только немного короче, носили и его двоюродные сестры, боже как давно это было.

– Вот тебе твоя одежка принцесса, давай ангелочек расправляй крылышки и лети, догоняй свою банду, - Александр попытался хлопнуть на прощание "чертенка" по тощей попке, столь удачно избежавшей контакта с розгой, но озорница ловко увернулась и кинулась прочь...

Что же занесло тебя солдат сюда, на окраину города? Это долгая история, на прошлой неделе лакей в библиотеке неловко смахнул пыль с модели брига Меркурий, заодно повредив часть такелажа. Сашка выручил старика, благо у него установились приятельские отношения со всеми обитателями здания, и предок-"дедушка" соскучился уже по привычной работе резчика по дереву. Каким-то образом весть об этом деянии дошла до высших сфер, и местные "боги" повелели ни много ни мало изготовить еще пару моделей, а то ниши в стене понимаешь, пустуют - некрасиво. С одной стороны это даже хорошо, так как теперь он получил возможность легально получать в порту и в мастерских обрезки медных листов и тому подобный материал. До этого он вместе с Мишкой просто "находил" необходимое, "быстро с...(цензура) и ушел - называется, нашел" этот принцип из советской армии прекрасно работал и здесь. Но с другой - опыта в этой области нет ни у него, ни у "деда", тот неплохо резал ружейные ложи, ложки, трубки и прочую мелочь, а вот с моделями кораблей раньше дела не имел. Выручил его как всегда Петрович, добыв рекомендательное письмо за подписью самого Нахимова к мастеру, автору уменьшенной копии геройского брига. Александр снова прокручивает в голове план местности, которым его тоже снабдил предусмотрительный начальник, никак не удается сориентироваться. В его родном городе такой район называли "татар-базаром", дикая застройка или кошмар для любого архитектора.

Вот это слева улица или просто козья тропа? Вроде видна заросшая тележная колея, значит, это все-таки улица. В отчаянье достал из кармана листок с чертежом и снова принялся его разглядывать, хоть ни малейшей нужды в этом не было. Краем глаза он вдруг уловил рядом движение, а это старая знакомая, брюнетка наша вернулась и не с пустыми руками.

– Что тянешься, хочешь посмотреть?
– он протянул бумагу девочке, - все равно ведь не поможешь, нет спасибо, яблоки я не люблю...

– Спи-цын, - маленькие пальчики крепко ухватили потертый рукав рубахи-голландки, - штурман Спицын? Я знаю, пойдем доведу!

Проплутав минут пятнадцать, в хитросплетении улочек они вышли, наконец, к маленькому живописному хутору, город кончился, за вишневым садом зеленели поля. За высокой калиткой взору Александра предстало обычное зрелище, посадки моркови, огурцы, тыквы, и экзотические для средней полосы арбузы и виноград. Навстречу к ним от грядок разогнулась молодая еще женщина с некрасивым, но добрым крестьянским лицом. Девочка бросилась к ней и что-то быстро, скороговоркой затрешала, как обычно делают дети, когда волнуются.

– Вы к Виктору Иванычу? Проходите в дом, - вытирая о фартук руки, пригласила огородница, - я сейчас его покличу. Машенька проводи служивого до кабинету.

Они шли рядом. Прямо из садо-огородика минуя виноградник, а оттуда, пройдя маленький дворик и палисадник, попали в коридор, стены которого были расписаны изображениями птиц. Доморощенный, то явно талантливый, художник нарисовал здесь целую коллекцию пернатых, так что стены напоминали картинку в зоологическом атласе. Из галереи через стеклянную дверь они прошли в небольшую залу служившую одновременно и столовой, уставленную тяжеловесной мебелью, с кожаной обивкой. Рядом был кабинет отставного штурмана. Как раз против двери висели, на стене морские карты, стоял на столе глобус, а на полу у стены помещалась весьма порядочная и довольно больших размеров модель линейного корабля. Если и существует типовое "логово морского волка", то оно должно быть обставлено именно так, не хватает только попугая в клетке, требующего пиастры. Ждать пришлось минут двадцать, он успел даже осмотреться немного и заглянул в толстую тетрадь на столе. Похоже, что бывший моряк завел у себя соответствующие порядки и даже вел журнал, в котором записывал сведения вроде следующих: "Сегодня дул свежий норд-ост. Повредил моим виноградникам".