Шумит кругом, разноситься везде;

« Врагам погибель»! – эхом отдалось.

Те ляхи, в ком ум здравый оставался,

Услышав шум, скорее собрались;

Оповестили старосту. Проклятый

И в городе-то не был: веселился

В монастыре, откуда супостат

Прогнал монахов, что б ввести папистов.

Пока очнулись, глянули – телами

Наполнены все улицы; а войско

Всё разбежалось; только разобрались,

Мушкеты с пушками загрохотали, -

Настало время. Завязалась свалка!

И часа не прошло, – уж русским гибель

Совсем настала. Староста назад

Вернулся, высылает кастеляна:

« Им объяви, что я их всех прощу

И обещаю милость; только пусть

Сдадутся». Только это исполнять стал,

Как, не успев заговорить, замолк он!

« Как умирать, так все умрём! – вскричали

В единый голос все, – хоть режьте нас,

Казните, но погибнем казаками»!

Взбесившись, староста велел за это

Всех растерзать, всех резать и терзать:

От мала до велика, что б живой

Души не оставалось ни единой.

И по тому ужасному приказу

Кровавая потеха началась;

Весь Канев стал багровым и горячим,

И снег от крови таял, как от Солнца.

Без милости, почёта иль пощады

Всех резали; и всякий, для кого

Вдруг случай выпадет рассказывать об этом,

Глаза закроет и промолвит тихо,

Окончив тягостную повесть эту:

« Великий Бог, Твоя на это воля»!..

Но тут Господь наш сжалился над ними:

Отряд явился гайдамаков внезапно,

С Лысенко! И вступил он смело в город!

Почуяв это, бросили резню

И стали крепость защищать здесь ляхи.

А русские, воспрянув, подобрали

Оружие – и изнутри на них...

Хрясь, хрусть, бим-бом, а уже Лысенко в крепость

Вскочил. И сукины бежали дети.

А доблестный Лысенко, как увидел,

Какой они справляли жуткий пир

Над малороссиянами, велел, что б

Всех ляхов, униатов и евреев -

Всех до последнего – перегубить.

« Всё это им будет в воздаянье за невинных», –

Так он сказал. С прощённым воскресеньем,

За понедельником Великого поста,

Во вторник утром дань дарили бедным.

На Тясмине нагромоздили холмик

Из тел еврейских, вечером и утром,

И ночью, и на следующий день

Всё резали; католиков семь тысяч

Загублено, убито, как собак;

И женщин, и детей, виновных и невинных, -

Всех загубили... К вторнику уже

Ни сил, ни иноверцев не осталось;

За старостою в монастырь послали…

И привезли его в сопровожденье

Других господ, закованного в цепи.

Под вечер подлых шляхтичей сожгли,

Со старосты живьём содрали кожу.

Так отомстили недругам за нас!

К среде все церкви Божьи вдруг открылись,

И отслужили благодарственный молебен.

Петро

Всё обошлось прекрасно. Но смотри,

Могли ведь казаки и не нагрянуть,

И все б тогда пропали ни за что.

Так вот, брат, и для нас. Что делать нам,

Хоть даже и поднимемся? И нас

Всех измолотят, как зерно, здесь нам,

В краю, тебе известном, ждать нелепо

Подмоги от каких-то казаков.

Чужестранец

Зачем вам их? Вы сами казаки.

Надежду каневцы где находили?

Кого неволя угнетёт, измучит,

Тому уж всё равно – жить или нет,

Тот смерти жаждет сам. Нет, милый брат!

Иль вы уже наполовину ляхи,

Иль ляхи уж не обижают вас?

Петро

Ну, где не обижают, брат! Ведь ясно

Любому, кто б увидел: стыд и срам!

Как униатский ехал в храм епископ

На литанию, а его повозку

Везли двенадцать малороссиян,

И был извозчиком еврей! Да, видно,

Седмица светлая – назавтра Пасха,

А мы не знаем праздников, в церквах

Все дни не отправлялась служба: это

В храм Божий не пускают иудеи;

На откупе места содержат культа.

Как завтра будет, чем нам заплатить,

То хорошо, а в случае противном

И вовсе праздника у нас не будет.