– Значит, он всё-таки от меня узнал про Ланэтрину и Ревая...

– Мира, твоей вины в этом нет. Сколько бы Ревай от него мысли ни прятал, он когда-нибудь должен был проколоться. Это случилось бы рано или поздно, так что не упрекай себя, это ни к чему хорошему не приведет. И, если быть честным, Ревай в чем-то сам виноват: я давно предлагал ему перебраться к нам, но он до последнего отказывался, говорил, что в закрытом помещении вряд ли сможет помочь людям. В какой-то степени он оказался прав. Если бы не он и Ланэт, то ты бы не оказалась сейчас в безопасности.

– Относительной безопасности, – поправила я. – Значит, Велиар, Лилит и ты получили способности по наследству…

– Да, – нахмурился мужчина.

– Ну, с Велиаром понятно, с Лилит тоже более-менее, а как быть с тобой?

Славдий помрачнел. Видимо, эта тема была для него болезненной.

– Если ты хочешь узнать, какой силой я обладаю, то могу тебя разочаровать: в данный момент – никакой.

– Как это понимать?

Он внимательно посмотрел на меня.

– Видишь на мне многочисленные шрамы?

– Да, – осторожно ответила я.

– Они появились благодаря множеству экспериментов, проведенных на мне моим же отцом.

Я не верила своим ушам.

– Так как долгое время я был единственным сыном Астара и, видимо, нежеланным, он всеми доступными и недоступными средствами пытался забрать у меня то, чем меня наградила природа и, в частности, он сам. Я с малых лет проводил много времени в его лабораториях: он изучал меня, проводил эксперименты и исследования по блокированию, истреблению и, в конечном итоге, полному уничтожению моих способностей.

Я была поражена настолько, что не могла проронить ни звука. Слова сочувствия в данный момент были неуместны, поэтому я просто молчала.

– Не надо, не жалей меня. С тех пор прошло огромное количество времени, и я уже практически все забыл. И, в какой-то степени, его простил.

– Но для чего ему это было нужно?

– Я сам всю жизнь задаюсь этим вопросом. Но помню, что все началось после смерти моей матери. Он стал безумным, неуправляемым, замкнутым, озлобленным, а после, начав с меня, стал изменять мир.

Сказать, что я не была поражена, значит, ничего не сказать. Я не понимала мотивов Астара и не собиралась в этом разбираться, но то, что он сделал с собственным сыном, было высшей степенью жестокости.

– А Велиар и Лилит тоже подверглись… экспериментам?

– Нет, с ними все было по-другому. Хоть в детстве им и пришлось хлебнуть немало горя, но он никогда не ставил на них свои извращённые эксперименты. К тому времени, когда они родились, его планы поменялись, и я могу понять, почему. – Слава буквально прожигал меня своими бледно-зелеными глазами.

Я невольно поежилась.

– Я не переживу, если он начнет что-то подобное делать со мной. Слава, пообещай мне, пожалуйста, – сейчас я была настроена решительно, – что если у нас ничего не получится и нас схватят, то ты найдешь способ меня убить.

Слава некоторое время смотрел на меня, а потом кивнул.

Конечно, умирать в семнадцать лет мне не хотелось, но и стать лабораторной крысой – тоже. От невеселых мыслей меня оторвал сигнал, прозвучавший с приборной доски.

– Приветствую тебя, брат. Ты что-то хотел? – скучающим голосом проговорил Велиар, не отрывая взгляд от блестящего меча, который он лениво натирал до блеска.

– Я принял решение. Я обменяю девушку на всех заключенных, которые находятся у тебя.

– Хм, мне кажется, ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться, – так же безразлично ответил Велиар.

– А я думаю, что ты ошибаешься. Я в любую минуту могу разрушить планы нашего отца одним неосторожным движением, которое приведет к смерти девушки.

Велиар тут же напрягся и, оторвав взгляд от меча, внимательно посмотрел на Славу. Молчаливое противостояние длилось, наверное, целую вечность. Я даже не заметила, что мои ладони плотно сжаты в кулаки и пальцы начали неметь.

– Ты не посмеешь! – голосом, которым можно было заморозить половину планеты, проговорил Велиар.

Теперь Слава оказался королем положения и невозмутимо облокотился на приборную панель.

– Отчего же? Если я ее прикончу, то сразу избавлюсь от большой проблемы, а смерть нескольких моих людей – это небольшая плата. И почему я не подумал об этом раньше?

– Потому, что ты не такой! Ты слишком благороден и всегда отличался жалостью к людям, всегда пытался помочь обездоленным!