— Ты самл, верно, не знаешь, насколь велика краса твоя, насколь лепны телеса твои, насколь нежен взгляд твой. Как увидел я тебя на молитве — власть над собой потерял. Клянусь всеми святыми—люба ты мне. —Монах положил руки на плечи Моти, привлек к себе. Поцелуй ожег рот. Застучала в висках кровь, в глазах поплыл розовый туман, темные кроны деревьев качнулись над Мотей...

Потом, когда они снова сели, Мотя прошептала:

— Кто ты, кем ко мне послан? Как силу мою отнял, чем волю мою укротил, в грех великий толкнул меня?

— Еще раз говорю — люба ты мне. Давай грех сей прикроем. Женой моей стань!

— Бог с тобой] Я мужа люблю, венчаны мы с ним. Грех какой!

— Но если ты скроешь перед ним нашу любовь, нз будет ли это грехом еще более тяжким до самой смерти твоей и после?

— Не моей волей этот грех совершен, не моей. Если муж оздоровеет...

— Я уйду из монастыря сегодня же. Никому не говорил — тебе скажу: был я в минувшем году во ските у старца Варнавы. Старец тот, много лет живя в пустыни на Ветлуге, судьбы людские предсказывал верно, сотни и сотни людей в том убедились многажды. И предсказал -мне Варнава, что я найду себе жену чистую и единокровную и ждут меня великие дела, и стану я во главе русского царства. И смотри — пророчества его сбываются. Не ты ли жена чистая, единокровная?

— Еще раз говорю — я мужа люблю. И не суждено мне, бедной мордовке, женой великого государя быть. Отпусти ради бога.

— Ты видишь — я человек сильный. И все во мне

могуче: и любовь и ненависть. Я не смогу без тебя.

Пойдем, единокровная моя!

— Не держи меня, не мучай. Полюбить не смогу.

— Сказано —ты послана богом мне! Время придет— полюбишь.

— Отпусти!

— Не отпущу. Силу мою чуешь? Прикую, аки цепями.

И поняла Мотя — прикует. Чем упрямее она будет противиться ему, тем сильнее он будет держать ее. Сказала ТИХО!

— Бог тебе судья. Ты видишь — я бессильна. Делай, как знаешь.

Монах снова привлек Мотю к себе...

Перед рассветом он ушел в келью за своим скарбом.

Моте сказал строго:

— Бежать не вздумай. Под землей разыщу. Верь.

— Как зовут тебя — скажи?

— Имя мне — Никон.

Прячась за деревьями, Мотя добралась до мона» стырских ворот. Малыми лесными тропинками, избегая людных мест, побежала в сторону Темникова.

Часть первая

«...Да буде по сыску беглыя люди и крестьяня объявятца, и тех беглых людей и крестьян, выбрав из десяти человек человека по два, за побег бить кнутом, чтоб впредь им и иным неповадно было так воровать и бежать, и высылать их за поруками з женами и з детьми, и с их животы, и с хлебом стоячим и с молоченым в прежним их места и дворы, откуда хто выбежал, и на их подводах, за кем те беглыя люди и крестьяня беглыя жили, и велеть им в прежних своих местах жить и государево всякое тягло платить по-прежнему, а татарам и мордве и черемисе ясак государев платить по-прежнему сполна, а служилым лгодем по-прежнему в службе, а уездным в селех и в деревнях, чтеб за государем пустых дворов нигде не было».

Из наказа темниковскому воевода Василию Челищеву.

Подьячий Ондрюшка, сын Яковлев, прозванный Сухотой, всему Темниковскому воеводству пугало.

Боятся Сухоты посадские людишки, боятся попы, дьяконы, городские жители, а уж про тяглых крепостных и говорить нечего. Да что там тяглецы, сам красно-слободский помещик Андреян Челищев поглядывает на подьячего с опаской. Уж этому-то вроде бы чего бояться? И богат, и знатен, воеводе Василию Челищеву брат родной, но все равно, как только начнет совать свой мокрый нос Сухота в его дела — оторопь берет. Ведь ежли что — настрочит Ондрюшка грамоту в Москву, понаедут приказные с доглядами, беды не оберёшься. И хитер, собака, и нагл. Мстителен. Как-то влеэ он к воеводе в спаленку середь ночи, тот, вестимо, облаял его и выгнал. А на рассвете загорелся казенный педвал, где хранился свинец и порох. Трахнуло на весь город так, что маковки соборной церкви закачались.

Утром воевода хотел было учинить разнос, а подьячий остудил его:

— Сам, Василей Максимыч, виноват, стрельцов послал бегунов ловить, а у подвала охраны не было. Я хотел тебе о сем донести, а ты меня вытурил. Вот п...

— А без моего указу ты не мог?

— Стрелецкий голова мне неподвластен.

— Что же делать теперь? Ежели в Москве узнают...

— Не узнают. Замажем как-нибудь. Положись на меня.

С тех пор Сухота вхож к воеводе в любое время дня и ночн.

А брату воеводскому, Андреяну, он как-то сказал:

— Запомни, сударь мой, пр-исказку: «Воевода воев водит, а подьячий рядом ходит».

Такой наглости Андреян не стерпел, сказал:

— Ты, гусино перышко, место свое знай. Куда не следует не лезь. Нос оторву!

С тех пор Сухота на дела помещика стал смотреть еще пристальнее. И высмотрел, прощелыга. Заметил он, что приказчик барский Логин зачем-то в Заболотье ездит. Приказал городскому ярыжке выследить. Тот через пару дней донес: ездит Логин-прнказчнк на берега реки Мокшч, что за болотами. Там в землянке живет некий кузнец из беглых, с женой и дочкой. Кузнец, как и положено ему, кует, а дочка скачет на коне, пасет табун. А чье те кони, ему, ярыжке, неведомо.