— Такие посещения не доставляют удовольствия. Не знаешь, о чем говорить…

— Тетушка Эйда и там находила для себя развлечения. Настоящий тиран!

— Это на нее похоже, — засмеялся генерал. — Она была чертенком еще тогда, когда я за ней ухаживал!

Лицо его помрачнело.

— Старость странная штука. Сестра рассказывала мне о приятельнице, у которой появились странные фантазии. Она стала утверждать, что кого-то убила.

— Это действительно так?

— Уверен, что нет. А вообще-то… Она могла такое сделать. Достаточно заявить об этом бодрым тоном — и никто не поверит.

— Кого же она могла убить?

— Возможно, мужа. Мы его никогда не видели. Познакомились с нею, когда она была вдовой.

Вздохнув, старик снова вспомнил о тетушке Томми:

— Печально, что Эйда умерла. Я пропустил объявление об этом в газетах. Если бы знал, послал бы цветы… розовые бутоны. Для меня она всегда останется юной и прекрасной. Я долго хранил искусственную розу, которая украшала ее платье.

Посмотрев на Томми, он признался:

— Вам, очевидно, смешны мои воспоминания. С возрастом люди становятся сентиментальными… Любят говорить о прошлом… Что ж, поставим на этом точку. Надо заниматься делом.

Самые лучшие пожелания вашей обворожительной супруге!

Сидя в поезде, Томми снова вспомнил эту комичную пару, которая никак не хотела превратиться даже в его воображении в красивых молодых людей. Он решил обязательно рассказать об этом Таппенс. Как она там?

Альберт встретил его радостной улыбкой.

— Рад видеть вас снова, сэр.

— Я тоже рад, что уже дома. А где миссис Берсфорд?

— Она еще не вернулась.

— Она в отъезде?

— Уже четыре дня. Взяла машину, кучу железнодорожных справочников и куда-то укатила, но обещала сегодня вернуться к обеду.

— Откуда?

— Она не сказала.

— А когда она звонила?

— Вчера утром. Просила приготовить пару цыплят и напомнила о том, что вы должны сегодня вернуться.

— Очевидно, она скоро будет, — сказал Томми, посмотрев на часы.

— Я уже поставил жаркое в духовку.

— Совершенно верно. А как дома, Альберт?

— Младшая заболела. Думали, что это ветрянка, но выяснилось, что у малышки аллергия от черной смородины.

— Хорошо, что этим кончилось.

Выяснив все, что его интересовало, Томми поднялся наверх. Всюду было неуютно и тоскливо. Так всегда бывает в квартире, когда хозяева отсутствуют. Помещение кажется заброшенным и нежилым. Не было ни коробки с пудрой, ни раскрытой на нужной странице книжки…

Снова появился Альберт.

— Я беспокоюсь о цыплятах, сэр, — сказал он.

— Черт с ними! — успокоил его Томми. — О, уже девять часов! Давай обедать. Надо проучить Таппенс, чтобы она не опаздывала.

— Можно немного подождать. В Испании, когда я там был, обедали в десять. Я обратил на это внимание…

— Хорошо. Подождем. Все же, куда она могла поехать?

— Миссис Берсфорд долго изучала железнодорожные справочники…

Сказав это, Альберт бросился на кухню, чтобы избавить цыплят от кремации.

Взгляд Томми случайно упал на картину у камина. Он был уверен, что не видел ее раньше. Желая получше рассмотреть изображение, он снял ее с гвоздя и поднес к лампе.

В этот момент послышался звон колокольчиков, которые использовались вместо гонга. Томми и Таппенс когда-то привезли их из Гринденвальда, лишив этого украшения какую-нибудь корову.

Обед стыл на столе.

Томми был удивлен, что жена не сообщила ему о том, что она задерживается. Возможно, случился прокол, лопнула покрышка. Но ведь можно было позвонить?

Свое плохое настроение он выместил на Альберте, отказавшись есть жареную курицу.