— он нахмурился и закусил нижнюю губу. — Мне неприятно произносить эти слова, мисс Дей, но вам, похоже, надо избавиться от меня. В прошлый раз мой адвокат добился моего освобождения.

— Поэтому, я полагаю, окружной прокурор был столь непреклонен на этот раз, — заметила Донна.

Но у Берни не было настроения слушать причины.

— А как насчет апелляции?

Донна О’Дей удивленно подняла брови:

— Апелляция? У нас нет мотивов для апелляции, — она открыла свой кейс, вызвав тем самым дрожь, пробежавшую у Берни по позвоночнику. Но Донна вытащила какой-то документ, а не бумажник. Берни вздохнул с облегчением: она явно не заметила пропажи.

Он упрямо закусил губу.

— Вам надо отыскать эти проклятые мотивы, простите за вульгарность.

Адвокату, наконец, удалось разыскать в кейсе нужный документ.

— Сейчас нам следует сосредоточиться на отчете куратора из полиции, — сказала Донна.

Глаза Берни сузились.

— Вы хотите сказать, что, если он напишет благоприятный отчет, меня освободят? — тихо спросил он.

Донна опустила глаза и пожала плечами.

— Ну, по-моему, они вряд ли отменят приговор, — призналась она, продолжая рыться в своих бумагах.

— А мне можно продолжать работать, да? — Сам Берни был привязан к своей работе до мозга костей.

— А то я сказал, что болен, там думают, что у меня грипп.

— А сын Вашей бывшей жены — Джозеф?

Берни от неожиданности вздрогнул. Он не предвидел этого вопроса.

— А, сын, да... Как там его? Джо.

— Вы участвуете в его воспитании? — спросила адвокат.

— Участвую? О Боже, — справедливое негодование поднялось в душе Берни при этом вопросе, и его голос сорвался. — Вы наступили на мою больную мозоль. Зачем мне дали назначенного судом адвоката вместо... более опытного! (Черт побери его длинный язык. Он только хотел сказать: вместо настоящего адвоката.)

— Я понимаю, — обиженно сказала Донна. — Как часто Вы видитесь с сыном?

— Ах, очень часто, — солгал Берни и почти поверил в свою ложь.

— Я имею в виду — в последнее время?

При чем тут «в последнее время»? Берни наморщил лоб и задумался, прежде чем ответить:

— Когда последний раз видел сына? Не знаю. Думаю, в его день рождения. Когда же это было? В мае?

Донна О’Дей казалась потрясенной.

— А теперь уже ноябрь, мистер ла Плант. Прошло уже целых шесть месяцев.

— Вот так, как хотите, так и понимайте, — пожал плечами Берни.

Молодой адвокат обиженно сжала губы. Сама она происходила из большой дружной ирландской семьи, все члены которой любили и заботились друг о друге.

— Мне кажется, Вам следует навестить Вашего сына и попытаться добиться от Вашего начальника, чтобы он написал Вам хорошую характеристику, — посоветовала она.

— Моя бывшая жена не хочет, чтобы я часто виделся с сыном, — тихо ответил Берни. — Она считает, что я плохо на него влияю.

Когда Берни вспоминал об отношении к нему его бывшей жены, он начинал чувствовать себя неуютно, поэтому он старался пореже вспоминать об этом.

— Вы должны произвести хорошее впечатление, — продолжала Донна, — впечатление приличного человека, хорошего семьянина, который однажды случайно оступился.

— Вы правы, — согласился Берни. Но он терзался сомнениями: разве кто-нибудь поверит ему? Впервые в жизни над ним нависла угроза тюрьмы, и он дрожал от страха. Капли пота выступили у него на лбу.

Теперь настал черед Донны О’Дей почувствовать себя смущенной.

— Ах, — робко начала она, — мистер ла Плант, я знаю, Вы испытываете финансовые затруднения, но я... я имею в виду... те деньги, которые я Вам одолжила на прошлой неделе... Вы их уже потратили?

Берни настолько обезумел при мысли о внезапном «ожидании тюремного заключения», что признался Донне, что у него есть еще деньги, чего он никогда бы не сделал, будь он в здравом уме.

— Немного есть, — ответил он, доставая из кармана те десятки и двадцатки, которые он вытащил из бумажника Донны. — Вот они. Остальное я верну, как только смогу.

Он сунул деньги ей в руки.

Донна казалась удивленной, даже тронутой. Она не предполагала получить от Берни ничего, кроме извинений. И теперь ее нежное, неопытное, доброжелательное сердце растаяло перед патетичным извинением ее клиента.

— Я знаю, Вы испытываете финансовые затруднения, мистер ла Плант. Я не хочу забирать у Вас последнее.

Придя в себя, Берни забрал назад двадцатидолларовую бумажку.

— Вы правы. Лучше мне оставить их у себя, если я пойду погулять с сыном.— Он с нерешительностью то убирал пальцы от денег, то снова пододвигал к ним, хватая другую бумажку. Как он мог устоять?