– Это очень приятно слышать. Но это не главное для меня. Мать и сестра были похожи не только внешне, они были солидарны друг с другом во всех вопросах. Практичные и расчетливые, они никогда не понимали меня, осуждали меня за отчужденность от жизни. Все важные дела мама поручала сестре, потому что считала, что меня обсчитают в магазине, запросто ограбят на улице, обведут вокруг пальца. Они считали меня несерьёзной, не понимали моего страстного увлечения книгами. И должна добавить, что мать не разрешала мне гулять одной (а ведь друзей у меня не было) допоздна. Она боялась, что если я поддамся влиянию нашего города, то меня можно будет считать полностью потерянной.

Врач перешла на шепот:

– Ты рассказываешь так, словно даже сейчас пишешь книгу. Ты творишь, постоянно творишь… Кажется, что фразы уже заранее заготовлены у тебя в голове. Это очень интересно. Что дальше?

– А дальше… Я даже не знаю. Жизнь до определенного момента, казалось, просто прошла мимо. За чтением книг и написаем рассказов, которые никто никогда не печатал. Я почти ничего не видела вокруг себя. В университете, я не училась, просто ходила на лекции и читала книги. Или мысленно отгородившись от лекции преподавателя, писала. Писала свои первые рассказы. Не могу сказать, что я закончила учебу успешно. У меня было несколько парней, и если можно так сказать, - отношений, которые не приносили ярких эмоций, не заставляли сердце бешено биться. Так, пара скучных университетских романов. Сестра по наущению матери вышла замуж по расчету за успешного бизнесмена и укатила за границу. Она говорила, что терпеть не может туристов с бешеными глазами, казалось бы, приезжавшими в наш город, только чтобы попробовать «той самой легендарной травки» и поглазеть на экспонаты в эротических музеях!.. Иногда она навещает меня. Редко. Наверное, она даже не в курсе, что я нахожусь здесь! В следующий раз, когда она приедет и постучит в дверь моей квартиры, меня там просто не окажется.

– А где твоя мать?

– Она тоже покинула нас. Болезнь. Единственное, что осталось от моей семьи – это квартира. И та, вот уже четыре месяца пустует.

– Сочувствую.

Я кивнула и замолчала.

Врач потерла затылок. Потом расколов фигурную заколку с изображением совы, распустила волосы. Распрямившись и потянувшись, она вдруг игриво взглянула на меня и сказала:

– Ты куришь, кстати?

– Только, когда это вдохновляет меня.

Врач встала со стула с присущей ей грацией и направилась к окну. Я в очередной раз залюбовалась этой женщиной. Казалось, что все ее тело отчаянно боролось за сохранение молодости и красоты и побеждало в этой борьбе. Ее подтянутые икры в облегающих черных чулках словно пружинили, делая ее тело визуально легким и женственным. Она всегда ходила на каблуках и сейчас ее лакированные туфли безупречно подчеркивали ее ноги. Эта женщина заслуживала, чтобы ее выслушали вот так, как меня. Я думаю, ее история не менее интересна, чем моя. Я могла бы написать о ней книгу когда-нибудь.

– Где же эти чертовы ключи?
– врач пошарила у себя в карманах, - ах, ну конечно, вот они, - она достала из кармана маленький серебристый ключик и вставила его в замочек на оконной решетке. Затем она широко раскрыла скрипящие створки решетки и само окно. С улицы подуло приятным ночным ветерком. Достав, из кармана пачку сигарет, врач услужливо приоткрыла пачку, и протянула мне, угощая. Я взяла из пачки сигарету.

– Благодарю, - сказала я и, закрыв глаза, устремила лицо к потоку свежего воздуха исходящего из окна.

– Ты сказала, что твоя жизнь до определенного момента просто проходила мимо. Что это был за момент?

– Тогда я работала в основном на дому. Пробовала себя журналистом в крошечной желтой газетенке. Затем переводила тексты. Работала редактором в той же газете. Это приносило мало денег. Но меня, казалось, это устраивало. Я постоянно была одна в своей темной квартире, работала, писала свои никчемные рассказы, и верила, что они когда-то заслужат интерес читателя. Пила много кофе и воображала, что много работаю. Однажды один из моих рассказов пришелся мне по душе, и я осмелилась отнести его в редакцию. Через несколько дней мне позвонили и чуть ли не потребовали моей явки. Я уж было подумала, что рассказ понравился. Когда я пришла, редактор отдал мне рукописи (я не посчитала нужным сдать рассказ в печатном варианте) и сказал, что эта «писанина» пахнет банальностью, которой к тому же не хватает выразительности. Последняя его фраза звучала так: «Мы не будем это печатать».

– Представляю, как ужасно ты себя при этом почувствовала…

– Не то слово. Я вышла из здания редакции, и не жалея своей длинной белоснежной юбки в пол, уселась на ступеньки и заплакала, рукопись выпала у меня из рук и листы заскользили по ступенькам вниз. Я думала, что если меня каждый раз будут так критиковать, то правильнее бы было просто не писать больше. Но я не представляла свою жизнь без этого. Я привыкла писать. Пусть даже банальность без выразительности. Потом я услышала, что рядом со мной кто-то есть и это встряхнуло меня, отвлекло. Я увидела парня, который собирал хаотично разбросанные листы бумаги. Затем он подал их мне.

«На вот, возьми!» - сказал он мне и звук его голоса сразу же привлек мое внимание. Я посмотрела на него сквозь слезы, и он предстал моим глазам чудаком с улицы с красивыми зелеными глазами. До безумия красивыми. Но я ответила ему:

«Не нужно. Забери их себе!» Я встала и пошла прочь. Небо потемнело, и с ужасающим ударом грома хлынул летний дождь. Я поспешила домой, придерживая руками длинный подол своей юбки. Я услышала, что он бежит за мной и меня это разозлило. Он догнал меня и схватил за руку.

«Да стой же!» - прокричал он.

«Оставь меня в покое!» - я вырвала руку из его цепких пальцев. И тогда я заметила, что его кудрявые волосы намокли, и что на нем был одет пиджак на голое тело, а из-за ворота пиджака торчали мои рукописи.

Я снова окинула его взглядом и ушла. Не оглядываясь. Он больше не стал меня догонять…

На следующий день тоже лил дождь, проливной дождь. Мне было прохладно даже от собственных мыслей. Из головы не выходили острые, как лезвие ножа, слова редактора. Хотелось согреть руки. Я заварила чаю. Села у окна и обхватила кружку замерзшими пальцами. Я никогда не забуду этот день... Я сидела и глотала горячий чай, затем услышала скрип входной двери и тихие шаги. Кто мог прийти ко мне? Так тихо... Сестра обычно сообщала о приходе звонкой трелью звонка. Я ненавидела этот звонок. Он трезвонил нестерпимой давящей на барабанные перепонки неудачной обработкой великого Бетховена "К Элизе". Однажды я просто вырвала его с проводами. Сестра громко стучалась после смерти злосчастного звонка. Но шаги приближались. По коже пробежал холодок, и горячий чай внутри заледенел. Я обернулась. И вот я уже смотрела ему в лицо. Спокойное любопытное и мокрое от дождя лицо. Он улыбнулся.