Марисабель решила сменить тему.

– Давайте об этом позже, после обеда, а пока развесим бельё, чего ему в тазу прохлаждаться?

Вдвоём, в четыре руки, они быстро украсили верёвки между сараем и домом отлично выстиранным бельём. Простыни тут же надулись от гордости и стали похожи на паруса, наполненные ветром странствий и перемен. Марисабель поднесла край полотна к лицу, закрыла глаза - пахло кедром и ладаном.

Закончив, Марисабель и ангел пошли в дом. На крыльце они, не сговариваясь, оглянулись.

В бузине, где-то среди пышных желтовато-белых соцветий, неутомимо щебетал певчий воробушек - славка.

– "А знаешь",- с выражением читал Матвей, - "если подняться в воздух на много-много сот километров, небо там уже не голубое. Там, вверху, оно совсем черное, даже днем".

– Это правда, - сказал вдруг Гавриил. Марисабель посмотрела ему в лицо - оно было печальным. Фарфор потемнел, золото потускнело.

Собаки тихо сидели у ног детей и, склонив головы набок, тоже слушали Матвея.

2.

В доме было светло, прохладно и, несмотря на некоторый беспорядок, неожиданно уютно. Дощатые стены и потолок были белёными, распахнутые окна прикрывали подвязанные лентами ситцевые занавески в клетку, на громоздком исцарапанном ореховом комоде стояло жестяное ведёрко с полевыми цветами. Архаичный буфет был выкрашен в зеленовато-бирюзовый, филёнки молочного цвета были искусно расписаны букетиками лаванды и веточками люцерны. Над большим обеденным столом висела круглая кованая люстра сказочной красоты - плети чёрных роз обвивали тележное колесо. Гавриил засмотрелся на неё.

– Это Матюшин отец делал, - пояснила Марисабель.
– Он был очень хорошим кузнецом. На рождение сына выковал мне целый букет. Но однажды ему за шиворот попал горящий уголёк, он пытался его вытряхнуть, выбежал из кузни и больше его никто не видел...

Гавриил сочувственно помолчал и сказал:

– У вас очень мило. Немного напоминает Прованс.

– Вы заметили?
– обрадовалась Марисабель.
– Так и было задумано. Для обшарпанного, но с традициями дома нет ничего лучше, чем провансальский стиль,- засмеялась она.- А бабушкин буфет я сама расписывала.

– Очень хорошо получилось, - похвалил Гавриил.
– Картину, наверное, тоже Вы рисовали?
– он указал на висевший над диваном необрамлённый холст.

На картине нервными густыми мазками была изображёна южная марина - почти всё пространство холста занимала лазурная скатерть моря, пёстрая от разноцветных солнечных бликов, усеянная рыбацкими судёнышками, и только в левом нижнем углу стояло кривоватое блюдо золотого песка, на котором раскромсанной халвой лежали охристые скалы.

– Нет, ну что Вы, я так не могу. Это отец Марка писал, моего второго сына, он был очень талантливым художником. Больше всего любил рисовать море. Однажды поехал на этюды с друзьями; внезапно, при полном штиле поднялась гигантская волна и унесла с собой Маркушиного папу. Больше я от него известий не получала.

Гавриил снова предпочёл сочувственно промолчать.

Марисабель усадила ангела на диван, покрытый лоскутным одеялом, поставила перед ним стакан, бутылку минеральной воды, а сама принялась накрывать на стол.

– Я не пью, - поспешно сказал Гавриил.

– Это нынче у мужчин такая редкость, - заметила она.

– Вы не поняли. Я вообще не пью.

– Да всё я поняла, просто пошутила, - засмеялась Марисабель.

Ангел подумал и тоже рассмеялся.

Они принялись оживлённо обсуждать всяческие сторонние темы, житейские пустяки, погоду, дороговизну первой черешни и первую клубнику, и проскочили буквально в миллиметре от видов на урожай озимых, но благополучно избежали этого и внезапно перешли на книжную иллюстрацию: с Марисабель это случалось часто, она была из тех лесорубов, что продолжают валить деревья даже во сне. Она принесла и показала Гавриилу альбом с иллюстрациями Чарльза Робинсона к "Виндзорским проказницам", и ангелу всё очень понравилось. "Лёгкая рука" - отозвался он.

Быть может, потому им так легко разговаривалось, что никому не хотелось возвращаться к главной причине явления Гавриила, хотя оба понимали, что это неизбежно.

Марисабель казалось, что она внутри мыльного пузыря - хрупкое равновесие опустилось на маленький дом и укрыло его радужной сферой, но одно неловкое касание, и защита разлетится прочь брызгами-невидимками. А сейчас так хорошо - на дворе начало лета, на календаре - выходной день, и завтра будет выходной, дети на свежем воздухе читают умную добрую книжку, за столом сидит ангел и ведёт себя как интеллигентный человек.

– Мне так нравятся ваши звуки, - признался ангел.
– Просто наслаждение.

– А что с нашими звуками?
– удивилась Марисабель, расставляя на столе посуду.

– Там, откуда я прибыл, всегда тихо. Слишком тихо. Другие не замечают, а меня это мучает. Мне стыдно, но мне нравится гроза, когда гром грохочет. Я сейчас сижу и слушаю музыку: вот вы положили ложку на тарелку - она звучит тонко и звонко, а крышка кастрюли лязгает более низким звуком. Целлофановая обёртка, из которой достают салфетки, издаёт царапающий шелест, нож, когда вы резали зелень для салата, так бойко звучал... и пение этой птички...