Я подумал, не стоит ли позвонить Берте и сказать ей, чтобы она не выходила замуж за своего чудика. Я привык к Берте. Терять ее мне не хотелось. Но, подумав еще, я решил: черт с ней! Забавно будет сидеть себе преспокойно и ждать, когда на меня сами набегут хорошенькие курочки. А уж они-то, конечно, набегут, стоит только разнестись слухам о том, что теперь я стою миллион.

Мечты, мечты!

На следующий день, как только Карл сменил меня, я сразу поехал в Трумен-Билдинг. Там я вручил свой конверт похожей на мышку девице и сказал, что хочу получить расписку. Я стоял над ней, пока она под мою диктовку писала название заявления, которое я оставлял Сэлби, потом ждал, пока она возьмет расписку у Сэлби, который как раз в это время занимался клиентом. Когда она наконец вернулась, я попросил ее спрятать мое заявление в сейф.

Девица поморгала глазами навыкате и пообещала.

Чтобы взбодрить ее, я улыбнулся ей самой обаятельной улыбкой и вкрадчиво произнес:

– У вас красивые руки.

Больше мне нечем было польстить ей, не погрешив против правды. Она стала красная, как вареная свекла, и глупо улыбнулась.

Я ушел с сознанием, что устроил ей праздник.

У агентства Парнэлла было много платных поставщиков информации, полковнику это стоило уйму денег, но, в конце концов, зелененьких у него хватало, а для успешной работы необходимо иметь уши повсюду.

Я связался с Амелией Бронсон – второй секретаршей Марка Хайби.

Амелия Бронсон была сварливой пожилой толстухой, лицо ее напоминало изношенный ботинок, однако ум отличался не меньшей остротой, чем бритва. Она тоже уже несколько лет сотрудничала с нашим агентством, за что получала по праздникам подарки. Каждое Рождество ей посылали индейку и две бутылки шотландского виски, а на день рождения – корзину с продуктами. И пока агентство не собиралось искать ей замену.

Я повел ее в итальянский ресторан, где она уничтожила огромную тарелку спагетти, плюс сыр, плюс салат, а после кофе и бренди пришла в размягченное состояние и охотно заговорила.

Марк Хайби был адвокатом Хэмела. Следовательно, он вел все дела Хэмела, а Амелия, соответственно, оформляла бумаги. Поэтому я стал задавать ей вопросы, а она, ублаготворенная обильным угощением, не скупилась на ответы. когда мы расстались, я сунул ей стодолларовую бумажку. Мне противно было это делать, но Амелия любила деньги не меньше, чем еду.

Потом я поехал в контору Солли Финкельштейна. Этого было не так-то просто застать. Эс Эф, как его звали в городе, без устали делал деньги. Он был самым крупным ростовщиком на всем Тихоокеанском побережье. Ему тоже на каждое Рождество агентство посылало роскошную корзину с деликатесами, и, когда нам нужно было узнать, кто занимает деньги и находится в стесненных обстоятельствах, он снабжал нас необходимыми сведениями.

Я выяснил у него, можно ли получить взаймы миллион. Он сказал, что это не составляет труда. Хуже с теми, кто мелочится и просит в долг сто тысяч. Что же касается миллиона, то за ссуду берется двадцать пять процентов и дополнительные гарантии не так уж важны. Говоря это, он хищно улыбнулся:

– Тех, кто плохо платит, Барт, мы сами находим.

Я понимал, что это значит. Явится головорез со свинцовой трубой. Или плати, или…

К этому времени я собрал уже исчерпывающую информацию и, чувствуя себя во всеоружии, поехал на набережную. Здесь, сидя в машине, я стал наблюдать за тем, что происходит. Вокруг бродили зеваки-туристы, торговцы зычными голосами сулили большие скидки, разгружались рыбачьи лодки.

Мои мысли занимал Диас. Опасный змей, но я был уверен, что мне удастся так зажать его, что он не сможет меня ужалить.

Проверив револьвер в кобуре под пиджаком, я наконец решился, выбрался из машины и направился в “Аламеду”.

Когда я приблизился к стойке бара, где толпился народ, толстый бармен-мексиканец приветствовал меня приторной улыбкой. Рыбаки и всякий сброд, подпирающие стойку, обернулись было, но тут же снова вернулись к выпивке.

– К Диасу, – бросил я бармену.

Он кивнул и пошел к телефону. Я не стал ждать конца переговоров и двинулся к кабинету. Распахнул дверь и остановился на пороге. Диас сидел за столом, зажав в зубах сигарету. Когда я вошел, он как раз вешал трубку.

– Привет, – сказал я. – Припоминаете меня? Я придвинул к столу стул с высокой спинкой и сел на него верхом, изображая на лице дружескую улыбку.

– Я ведь предупреждал вас: держитесь от меня подальше, – тихо процедил он голосом, похожим на шипение змеи.

– Времена меняются, – ответил я. – Вчера – это вчера, а сегодня – сегодня.

Он сбросил пепел с сигареты на пол. Его змеиное лицо ничего не выражало.

– Что вам надо?

– У вас новый партнер, – объявил я. – Это я.

– Я же предупреждал тебя, сукин сын. Ладно, ты свое получишь, – Диас оскалился, и у него в руке оказался револьвер.

Я продолжал улыбаться.

– У вас хватит ума не стрелять в меня в своем кабинете, – сказал я, – и вообще вы в меня стрелять не станете: хотите не хотите, но я теперь ваш партнер, ничего не поделаешь. Ведь вы вряд ли решитесь потерять двадцать миллионов или того больше, правда же?

В его глазах мелькнула нерешительность, и он убрал револьвер.

– Слушай, ты, шантажист проклятый… – начал он и не договорил.